Содержательное единство 2001-2006

Кургинян Сергей Ервандович

В чем был для власти опыт Кучмы? В том, что силовики "не дернулись". Их обесточили. В том, что сыграло пресловутое "не можем стрелять в народ". На самом деле, еще как могут. Гуманистами силовики оказываются только тогда, когда дядя из-за бугра предъявляет к оплате очень весомые аргументы. На Украине так и произошло. "Скубенты" и прочие разные бесновались. А казаки не разгоняли. Чем, в сущности, и отличался 1917 год от 1905-го.

В России забеспокоились. А ну, как дядя из-за бугра тоже предъявит аргументы нашим "казакам"? А ну, как наши "скубенты" зашевелятся? Мы-то чем ответим? В сущности, и в 1905

году эта проблема стояла остро. Армия готова была перейти на сторону революционеров. Весьма впечатляющая энергетическая асимметрия (с революционной стороны – народная страсть, а со стороны власти – полная обесточенность) действовала и на солдат, и на офицеров, и на генералов.

И тогда власть, тоже очень с большой неприязнью относившаяся к любой энергии, помучившись, решила собирать хоть какую-то энергию на свою сторону. Так возникли всякие там "Союзы русского народа". Не было бы этого – может быть, и пушки не отработали бы по Красной Пресне. А это кое-как кое-кого кое в чем убедило.

Понятно, что с этим дальше сделали. Засунули в самый дальний угол, чтобы, упаси бог, среди этих "своих" не началась "энергетизация без дураков". Понятно, как это там, в дальнем углу, сгнило окончательно. Понятно, что когда в 1917 году все это снова потребовалось, уже не было ничего. Но в 1905-м все же какую-то энергию позвали, и она отозвалась (не будем обсуждать ее качество).

После украинских событий кое-кто (и, видимо, я не в последнюю очередь) снова завели разговор об энергиях: мол, если бы Янукович двинул на Киев шахтеров, причем двинул всерьез, то стенка на стенку с "оранжевыми" шахтеры победили бы (вспомним Румынию, "шахтеры за Илиеску"). И армия не понадобилась бы. А если бы и понадобилась, то она, воодушевившись шахтерами, могла бы иначе подключиться к происходящему. Ибо любая энергия притягательна, а отсутствие энергии, так сказать, "ужасно отталкивает".

Говоря обо всем этом, лично я, например, всегда вспоминал пресловутое: "Если бы у моей тети были колеса, то была бы не тетя, а дилижанс". Если бы Янукович мог так мобилизовывать шахтеров, то это был бы не Янукович, а Богдан Хмельницкий (или Юлия Тимошенко). Но этот образ "шахтеров в защиту власти" не мог не согреть хотя бы чьи-то сердца.

"Дети, не берите нож из правого кухонного ящика, не вытаскивайте вилку из этой розетки, не отрезайте вилку, не зачищайте провода и не устраивайте короткое замыкание вот так", – сказала мама, уходя на работу.

"Это идея!" – сказали дети.

В российской прессе появились статьи о контрреволюции, то есть о современной модификации поведения российской власти в 1905 году. Помимо статей, видимо, появились и материалы другого формата. Власть была возбуждена: ей показали не призрак гниения ("он пугает, а мне не страшно"), а чужую враждебную энергию. Захотелось своей управляемой энергии. Так появились знаменитые "Наши" и иже с ними.

Часть одиннадцатая. Эта коллизия и Сурков

Российская власть очень сильно прагматизирована. И занята совсем не идеологическими материями. В этом прагматизированном качестве она являет собой такую совокупность "властных высот", в пределах которой Владислав Сурков – вовсе не Эверест. И это все понимают.

Но давайте уберем из "властной гряды" все "пики" с только прагматической заданностью.

Что останется? Все знают, что останется только Сурков. Что только он и имеет некую предрасположенность (а также профессиональную обязанность) к занятиям идеологией или чем-то похожим на нее. Для прагматиков это все неинтересный и очень периферийный "хутор". Все равно, как если кого-то послать поднимать сельское хозяйство в советскую эпоху. Но этот хутор есть, и он никуда не денется.

Помимо серьезных вопросов, которые я здесь затронул и которые для власти неочевидны, есть и нужды иного свойства. И они достаточно очевидны если не власти как таковой, то тем, кто занимается данным делом по роду службы.

Что я имею в виду? Ну, например, любому журналисту, любому менеджеру СМИ тем более, понятно, что совсем без каких-то суррогатов идеологии управлять СМИ невозможно. А мало ли что еще есть? Есть праздники, которые надо праздновать. Политические кампании, которые надо хотя бы обозначать. Какие-то политические угрозы, которые все-таки приходится "мониторить". Понятно, что, пока действует так называемый "административный ресурс", главным будет именно он, а не информационная убедительность. Но этот ресурс еще надо грамотно задействовать, не слишком уж выпячивая. А что значит – "не слишком выпячивая"? Это значит – демонстрируя тем не менее какую-то информационную самость.

Словом, сектор есть. Хутор он или не хутор, но что-то, знаете ли, такое имеется. И, кроме Суркова (признаем очевидное), никто с таким хутором (он же – сектор) возиться не хочет. Потому что и не с руки, и, что называется, "западло". А Сурков хочет. И как-то возится. Откройте газеты, журналы. Полистайте информационные сводки. И вы увидите, что это так. Для этого не нужно быть осведомленным о каких-то тайнах, что за семью печатями. Эта проблема давно обсуждается в совершенно открытом порядке.

Но управление СМИ и политическими кампаниями – это одно. А идеологическая ниша – это все же другое. По крайней мере, для властного сознания это, безусловно, разные вещи.

Заявив, что "мы консерваторы, хотя не знаем точно, что это такое", Сурков не просто оседлал определенную идеологическую нишу. Он еще и проявил недюжинную политическую смелость. Потому что это вроде бы простенькое заявление означает буквально следующее: "Мы консерваторы хотя бы в том смысле, что мы, безусловно, не либералы". Поскольку долгое время "при дворце" господствовала абсолютная либеральная мода (а мода тут правит бал в гораздо большей степени, чем какая-нибудь заговорщическая структура), то сказать, что ты не либерал и хотя бы в этом смысле консерватор, – уже подвиг.

Но Сурков этим не ограничился. Стали возникать какие-то клубы консервативной ориентации, формироваться консервативные ниши, хотя бы и микроскопического размера. Что-то Сурков по этому поводу говорил от себя… Что-то говорили за него… В любом случае, на фоне абсолютного безмолвия, порожденного, во-первых, прагматическим ражем власти, во-вторых, полным непониманием ею того, "что это такое и с чем это надо есть", в-третьих, родом занятий и, в-четвертых (для всех неочевидно, но я-то считаю, что это главное), ФУНДАМЕНТАЛЬНОЙ АЛЛЕРГИЕЙ НА ЛЮБУЮ СВЯЗКУ "СОДЕРЖАНИЕ – ИДЕОЛОГИЯ – ЭНЕРГИЯ", Сурков – это громкий голос посреди тишайшей из тишин.