Содержательное единство 2001-2006
Шрифт:
Например, мы продаем металл за рубеж вдвое дороже, чем год назад. Но поскольку груз этого подорожания ложится в основном на зарубежного покупателя (этот металл почти целиком идет на экспорт), то вклад в отечественную инфляцию и оказывается, якобы, незначительным.
Но даже если принять это объяснение, следует признать, что оно явно не лишено лукавства. Например, мы видим, что взлет жилищно-коммунальных тарифов, цен на нефтепродукты, цен на строительство – огромный. И он вообще никак напрямую не корреспондирует с экспортно-импортной проблематикой.
Далее,
А когда спрашиваешь, при чем тут потребительская корзина, если речь об инфляции в целом, то выясняется, что официальная статистика под видом инфляции нам постоянно преподносит совершенно другую величину – индекс потребительских цен.
Но как рассчитывают этот индекс? Преимущественно за счет опросов по выборкам. А как делаются выборки? Да по разному, отвечают, но по разным группам доходов населения, с последующим осреднением.
И при этом – признают еще одну очень важную правду.
А именно – то, что у богатых, "среднедоходных" и бедных россиян "потребительская корзина" очень разная. И что в потребительской корзине бедных – доля "неинфляционных" товаров вроде холодильников и компьютеров ничтожна, а доля высокоинфляционных, вроде продовольствия и услуг ЖКХ – огромна. А потому и индекс потребительских цен (реально ощущаемая инфляция) для бедных намного выше "среднего по российской больнице" – до 13-16% в год, а в некоторых регионах даже "зашкаливает" за 20-25% в год.
Но и это не все. Еще одну часть правды об инфляции сообщают те же правительственные аналитики, но уже, как правило, в неофициальном порядке.
Вкратце – признается, что в статистику инфляции вообще не входят сотни тысяч малых предприятий. Они не оцениваются ни по масштабам производства товаров и услуг, ни по ценовой политике. Предприятия эти, может, и показывают товары (хотя не всегда). Но нет механизмов для сбора и обобщения этих данных.
Кроме того, есть (помимо официально зарегистрированных предприятий) еще и теневой сегмент экономики. Он, по определению, не может быть учтен правительственной статистикой. Но он производит и продает, и очень немало. По самым скромным оценкам, его доля в производстве товаров и услуг – не менее 25% ВВП, по более реалистичным – до 40%.
А что в этом сегменте происходит? Как там ведут себя деньги и товарная масса? Ответить нельзя – данных нет. Власть, по сути, парализована отсутствием этих данных. Но каждый из тех, кто реально живет в стране и тратит деньги, видит, насколько быстрыми темпами растут, например, цены на рынках, а также "неофициальные" тарифы тех, кто нас лечит, учит, ремонтирует сантехнику, обувь или автомобили.
Я пока оперировал сводными данными Росстата за 2004 г. Недавно опубликованы данные за первое полугодие 2005 г. И они сообщают, что в первом полугодии 2005 г. по сравнению с первым
– тарифы ЖКХ выросли на 30,5%,
– цены на топливо – на 19%,
– цены на мясо и птицу – на 13%,
– цены на плодоовощную продукцию – на 38%.
А официальная инфляция за полгода – составила всего 8,4%.
То есть мы видим, что и в нынешнем году максимальными темпами растут – при вроде бы низкой официальной инфляции – индексы цен, прямо затрагивающих и без того катастрофически скудное "благосостояние" бедных.
Теперь – о следующем, крайне немаловажном, обстоятельстве.
Большинство осведомленных экспертов убеждено, что основная причина инфляции в России – это неконтролируемая "инфляция издержек" (то есть, немонетарная инфляция), связанная с ростом цен производителей. Дорожают сырье, комплектующие, услуги смежников и так далее. В частности, в числе основных причин инфляции в 2004 г. называют рост цен естественных монополий и олигополий (производителей на рынках с очень ограниченным числом продавцов, которые осуществляют ценовые сговоры).
Но у правительства и Минфина, следующих неолиберальному лозунгу "максимального ухода государства из экономики", инструментов влияния на эти цены практически нет.
Они считают, что не могут, провозгласив рынок, директивно влиять на "немонетарные" показатели. Хотя в США, например, с конца XIX века и по сию пору существует государственная "Комиссия по контролю за ценами"; аналогичные органы существуют и в других высокоразвитых рыночных странах.
Однако правительство и Минфин не могут влиять на цены и косвенно, потому что никаких других инструментов и институтов государственного управления ценовыми процессами (обязательных для любой нормальной рыночной экономики) у нас в России также не создано.
В Германии, например, еще со времен Людвига Эрхарда, то есть с послевоенного периода, действует сложная система договоренностей государства с крупными корпорациями по поводу ценовой политики. В рамках этих договоренностей "правильная" ценовая политика корпораций получает поощрение в виде государственной поддержки. Таким корпорациям даются более выгодные кредиты, облегчается налоговое бремя, по ним в первую очередь распределяются госзаказы и госзакупки, и т.д. А более мелкие корпорации и фирмы оказываются вынуждены в своей политике цен "следовать за лидерами".
В разных странах есть разные гласные и негласные системы подобных мер, включая антидемпинговое законодательство, инструменты нетарифного регулирования и другие подобные вещи. Но в России их нет. Знаю лишь один недавний пример – "добровольное" (после скандального вызова "на ковер" к вице-премьеру) согласие компаний ТЭКа на замораживание внутренних цен на автомобильное горючее.
Тарифы естественных монополий – вот та единственная сфера, где государство хоть как-то "ловит мышей". Монополии хотят задирать тарифы на 20, 30, 40% в год. А государство этому сопротивляется. Но – вяло. Ведь в основе экономической практической философии по-прежнему идея необходимости движения к "ценам мирового рынка".