Социальный эксперимент
Шрифт:
Ближе к обеду, около Бранденбургских ворот, Вальтер предложил перекусить карривурстом, который продавали в специальных киосках.
– Национальное блюдо, – уплетая за обе щеки обычные сосиски с кетчупом и карри, пояснил Вальтер. – В Берлине есть музей, посвященный этому блюду.
– Давай не будем в него заходить, – с мольбой попросил Никита.
Вальтер улыбнулся.
– Хорошо.
Никита читал, что в Берлине много людей, много туристов, но не думал, что настолько. Порой приходилось выходить из толпы в сторону, под тень деревьев, чтобы немного передохнуть от постоянного гула голосов и чужой энергетики. Он порадовался,
После перекуса Никита и Вальтер посетили мемориалы жертвам Холокоста и «Берлинская стена», КПП Чарли, где с 1961 по 1990 год Берлин делился на Западный и Восточный, прошлись по Александерплатц, Потсдамской площади и мосту Обербаумбрюкке – символу объединения Германии после разрушения Берлинской стены, заглянули в Берлинский кафедральный собор.
У Никиты от Берлина было тяжелое впечатление, то ли из-за его внутреннего состояния в связи с отсутствием Саши, то ли от многочисленных монументов, мемориалов, посвященных Второй мировой войне, плакатов с плачущими женщинами, ранеными солдатами, одиноко стоящими среди руин детьми. Никита не понимал, что на них написано, но сердце сжималось только от одного изображения. Никита видел фотографии Берлина после окончания войны в Интернете – ужасное зрелище, глыбы вместо зданий. Сейчас не осталось и следа от того времени, памятники архитектуры отреставрированы, построены новые здания, тут и там высились краны, продолжая возводить все новые и новые строения.
Никита понимал, что надо что-то делать со своим упадническим настроением, иначе он впадет в тотальное уныние. Он предложил Вальтеру зайти в супермаркет и взять вина.
– У нас с друзьями была традиция в Париже, после обеда мы покупали вино и с ним гуляли по городу. Придает легкости и жизнерадостности.
– Ты загрустил?
– Немного, – честно признался Никита, – Но вино все исправит, – улыбнулся он Вальтеру.
– Хорошо, – улыбнулся в ответ парень.
«Милый мальчишка, симпатичный и с такими тараканами в голове», – подумал Никита.
Они взяли по бутылке красного сухого и отправились гулять дальше. Поглазели на антиквариат на старейшем блошином рынке на улице 17 июня, прошлись по набережным реки Шпрее. На ужин решили устроить пикник.
В начале восьмого Никита и Вальтер сели в такси, Вальтер не сказал, куда они поедут. В машине Никите позвонил Андрей.
– Я как бы не волнуюсь и мне даже неинтересно, где ты, но ты хотя бы жив? – спросил он.
– Да, все хорошо, но вернусь поздно.
– Во сколько ты вернешься, меня меньше всего интересует, я скоро уйду, приду… не знаю во сколько.
– Это, к счастью, меня тоже не волнует.
– Ну тогда до встречи, куколка!
– Ага. Нескучной ночи!
– Да уж поверь, она такой и будет, не то, что у тебя со стихами под луной.
– Иди в жопу!
– И туда я тоже обязательно загляну!
– Шалава!
– Фригидная швабра!
Никита улыбнулся и повесил трубку.
Прежде чем остановиться на ужин, Вальтер решил показать Никите еще несколько достопримечательностей. Первая из них – Глиникский мост через реку Хафель. После Второй мировой войны по середине моста проходила граница между Западным Берлином и ГДР. На нем несколько раз советские и американские спецслужбы
Никакое вино не помогало Никите расслабиться, каждая достопримечательность падала в душу, как камень, Вальтер это заметил и решил его больше не мучить. Конечным пунктом прогулки был охотничий дворец Груневальд – старейший дворец Берлина, построенный в XVI веке на Груневальдском озере.
– Прости, я тебя совсем расстроил, – виновато произнес Вальтер, когда они входили во двор белоснежного дворца с рыже-красными крышами в стиле раннего ренессанса с элементами барокко.
– Ты тут ни при чем. Это история, от нее никуда не денешься. Просто я очень впечатлительный. А тут что было, опять фашисты творили свои бесчинства?
Вальтер улыбнулся.
– Нет. Здесь была более интересная история. В начале 1891 года Шарлотта Прусская, сестра императора Вильгельма Второго, после прогулки устроила в этом дворце оргию.
– Вот она, прародительница берлинского разврата, – прокомментировал Никита.
– Об этом происшествии узнал некто и стал шантажировать участников. Они получали письма с подробным описанием того, что творилось на той оргии, с детальными картинками. Скандал поднялся невероятный, народ негодовал, репутация императора была запятнана. К розыску шантажиста подключилась даже полиция. Был ряд подозреваемых, но в итоге с них снимали обвинения из-за отсутствия улик.
– И чем закончилась дело?
– Да как обычно, ничем! Шантажиста не нашли, а народ со временем потерял интерес к этой истории.
Парни обошли дворец и устроились неподалеку от него на берегу озера. Солнце уже катилось к горизонту, раскрашивая небо в пурпурные краски.
– Только знаешь, мне кажется, то, что сейчас происходит, – Вальтер задумчиво расстелил скатерть и достал сандвичи и фрукты, – ну, я про клубы, – это честнее, что ли. Люди не пытаются строить из себя святош… А те, кто больше всех кричит о своей правильности, на самом деле самые жесткие извращенцы. Пусть лучше ходят в клуб и трахаются со всеми подряд, выпуская пар, чем насилуют…
Никита открыл вино, протянул бутылку Вальтеру.
– Ой, мне, наверно, хватит.
– Брось, оно легонькое.
Вальтер улыбнулся и взял.
– Рад знакомству с тобой, Ники, – смущенно произнес он.
– И я.
Они сделали по большому глотку, сели на траву, лицом к озеру.
Диск солнца нижней границей коснулся горизонта, природа замерла. Деревья стояли не шелохнувшись, отражаясь в неподвижной зеркальной глади озера.
– Я тебя обманул, – произнес вдруг Вальтер.
Никита, загипнотизированный спокойствием природы, вздрогнул от голоса Вальтера, как будто забыл о его присутствии. Вальтер сделал глоток вина, продолжил:
– Матис у меня был первый и почти единственный, после него еще двое, нет трое.
– Ничего. Это не мое дело.
– Он насиловал меня… – тихо произнес Вальтер. – Ну в плане не то чтобы прям насиловал, просто брал, когда хотел, не спрашивая, чаще жестко, чем ласково, мог отшлепать, унизить. С друзьями и со мной наедине это было два совершенно разных человека. Воспитанный, тактичный с ними и похотливый зверь со мной.