Сочинский вариант
Шрифт:
— Пейте кофе,— сказала я.
— Уснул, извините. На вокзале пришлось спать, а там сон, сами понимаете, какой.
Он взял чашку обеими руками, выпил залпом. Вытер губы ладонью.
— Налить вам еще?
— Нет, спасибо большое.
— Как вы узнали, что я в больнице?
— Сказали тут…— уклонился он.
— Поди, Саввушкин?
Он усмехнулся.
— Саввушкин меня пуще чумного боится. Сам висит на ниточке. Да и другие тоже… А я хожу по городу, не прячусь. Будь что будет. В кустах отлеживаться не хочу…
— Избавьтесь от нее.
— Каким же путем?… Самому в милицию прийти — это не по мне. Пусть ищут, пусть берут, такая у них служба, за это им зарплата идет. Когда меня с поезда сняли, я подумал: ладно, все! Смирился. И вдруг судьба подбрасывает шанс. Подумать, шофера и конвойного оглушило, а мне хоть бы что. Вот — повезло.
— И с деньгами повезло.
— Да, хорошо, что напомнили.
Он достал из кармана толстую пачку денег, отсчитал несколько десятирублевок, положил на стол.
— Что это?— не сразу сообразила я.
— А это я у конвоира позаимствовал, попутно. Надо же было как-то домой добираться, вот и взял, заимообразно. Когда вы полковнику Приходько обо мне рассказывать будете — деньги передайте. Пусть их конвоиру вернут.
— В благородство играете?
— Ах, Евгения Сергеевна… Ну, а если и играю, то чуть-чуть всего. Порядочным, конечно, через это я для вас не стану, но и простым карманником выглядеть тоже не хочу. Конвоир — работяга простой. У него, поди, семья, каждая копейка на счету. А у меня пока деньги есть… Деньги… ох уж эти деньги! Поздновато я им цену определил. Поверьте, если бы мог все государству вернуть…
— Всего не вернете.
— Верно, не верну. Потратился.
— Я говорю не про деньги.
Я хотела возобновить разговор о Бессоновой; даже если поверить Башкову, что он в ее смерти не виноват,— здесь я, честно говоря, все еще сомневалась,— то в том, что она, совсем еще молодая девчонка, стала воровкой, есть и его доля вины. Я бы завела беседу об этом, но тут не ко времени звякнул телефонный звонок.
Башков напряженно выпрямился, вопросительно и тревожно взглянул на меня.
— Это телефон,— сказала я.— Чего вы забеспокоились, вы же у меня в гостях. Извините, я подойду. Некому вроде бы, двенадцатый час уже.
Я вышла в прихожую, оставив дверь открытой. Так и есть, кто-то звонил в гостиницу, а попал ко мне.
Я вернулась к своему гостю; он уже поднялся со стула.
— Пойду, Евгения Сергеевна. Засиделся.
Он поглядел на пистолет.
— Оставьте его здесь,— сказала я мягко.— Не нужен он вам, поверьте…
Ничего не ответив, он не спеша взял пистолет с тумбочки. Подбросил его на ладони, как бы взвешивая, задумчиво глядя перед собой на темное окно. Потом положил пистолет обратно на тумбочку.
— И то правда.
Он повернулся ко мне, чинно, одной головой поклонился и вышел. Натянул в прихожей пальто. Долго застегивал пуговицы. Взял шляпу.
— Евгения Сергеевна, как я понимаю, вам нужно будет полковнику позвонить, когда я уйду?
Я промолчала.
— Конечно, нужно… Так разрешите, я сам ему позвоню. Только не отсюда, а вот выйду и с автомата позвоню.
— Зачем это вам?
— Избавлю вас от лишних объяснений. Я обязательно позвоню. Вы мне верите?
— В данном случае — да.
— В данном случае?… Ну и на том спасибо. И за гостеприимство ваше тоже спасибо. За кофе. Отличный вы варите кофе, Евгения Сергеевна.
Уверенно и сразу открыл замок, распахнул дверь и вышел не оглядываясь. Я слышала его шаги, как он спускался по лестнице, услыхала, как хлопнула дверь подъезда. Подумала, что если сейчас сама позвоню в наше железнодорожное отделение, то через какие-то пять минут дежурная «оперативка» будет возле нашего дома… Я пошла на кухню, выключила свет, поглядела в окно и увидела темную фигуру, которая завернула за угол, где стояла будка телефона-автомата.
На черные оконные стекла вместе с капельками дождя ложились белые пухлые снежинки. Какую-то секунду они ярко поблескивали в отраженном свете электрической лампочки, горевшей в передней, потом тут же таяли, а на их место ложились новые, такие же белые и пушистые, и тоже таяли, превращаясь в мутные капельки…
Позвонил полковник Приходько.
— Евгения Сергеевна?… Фу, а я напугался тут, признаться. Дежурный мне передал. Бухгалтер Башков вас навестил?
— Был, товарищ полковник.
— Ну и что?
— Поговорили.
— Он вам не угрожал?
— Что вы, наоборот. Пистолет мне оставил.
Полковник только хмыкнул в ответ, я не разобрала — сердито или весело.
— Я собирался «оперативку» в ваш район послать.
— Поздно, по-моему.
— А почему раньше не позвонили?
Я помедлила чуть:
— Не могла.
Видимо, в моем ответе прозвучало сомнение в необходимости этого звонка, и полковник Приходько уловил его. В трубке что-то затрещало, он подождал, когда утихнет линия.
— Знаете, Евгения Сергеевна, я предполагаю, что у вас новые мысли появились по этому поводу.
— Появились, товарищ полковник. Не совсем, правда, ясные…
— Вот и у меня появились. Полезно нам будет обменяться мыслями-то, как вы думаете? Не по телефону, конечно.
5
Ночью долго не могла уснуть. Утром встала с головной болью. Готовить себе ничего не хотелось, да и есть не хотелось, на кухне все валилось из рук; любимая чашка Петра Иваныча не разбилась только чудом.