Сочинения
Шрифт:
Потом протянул перо главарю шайки.
Тот подписался: «Гаиздорра, капталь».
Генуэзец вывел под этим свое имя: «Джанджирате».
Уроженец Лангедока подписался: «Жак Катурз, по прозванию Нарбоннец».
Провансалец подписался: «Люк-Пьер Капгаруп, из Магонской каторжной тюрьмы».
Под этими подписями доктор сделал примечание:
«Из трех человек, составлявших экипаж урки, судовладельца унесло волною в море, остальные два подписались ниже».
Оба матроса проставили под этим свои имена. Уроженец Северной Бискайи подписался: «Гальдеазун». Уроженец Южной Бискайи подписался: «Аве-Мария, вор».
Покончив с этим делом, доктор кликнул:
– Капгаруп!
– Есть, –
– Фляга Хардкванона у тебя?
– Да.
– Дай-ка ее мне.
Капгаруп выпил последний глоток водки и протянул флягу доктору.
Вода в трюме прибывала с каждой минутой. Судно все больше и больше погружалось в море.
Скошенная к краям палуба медленно затоплялась плоской, постепенно возраставшей волной.
Все сбились в кучу на изгибе палубы.
Доктор просушил на пламени факела еще влажные подписи, сложил пергамент тонкой трубкой, чтобы он мог пройти в горлышко фляги, и всунул его внутрь. Потом потребовал:
– Пробку!
– Не знаю, где она, – ответил Капгаруп.
– Вот обрывок гинь-лопаря, – предложил Жак Катурз.
Доктор заткнул флягу кусочком несмоленого троса и Приказал:
– Смолы!
Гальдеазун отправился на нос, погасил пеньковым тушилом догоревшую в гранате паклю, снял самодельный фонарь с форштевня и принес его доктору: граната была до половины наполнена кипящей смолой.
Доктор погрузил горлышко фляги в смолу, затем вынул его оттуда. Теперь фляга, заключавшая в себе подписанный всеми пергамент, была закупорена и засмолена.
– Готово, – сказал доктор.
И в ответ из уст всех присутствующих вырвался невнятный разноязыкий лепет, походивший на мрачный гул катакомб:
– Да будет так!
– Mea culpa! [800]
– Asi sea! [801]
– Aro rai! [802]
– Amen! [803]
Восклицания потонули во мраке, подобно угрюмым голосам строителей Вавилонской башни, испуганных безмолвием неба, отказывавшегося внимать им.
800
грешен (лат.)
801
да будет так (исп.)
802
в добрый час (баскск.)
803
аминь (лат.)
Доктор повернулся спиною к своим товарищам по преступлению и несчастью и сделал несколько шагов к борту. Подойдя к нему вплотную, он устремил взор в беспредельную даль и с чувством произнес:
– Со мной ли ты?
Он обращался, вероятно, к какому-то призраку.
Судно оседало все ниже и ниже.
Позади доктора все стояли, погруженные в свои думы. Молитва – неодолимая сила. Они не просто склонились в молитве, они словно сломились под ее тяжестью. В их раскаянии было нечто непроизвольное. Они беспомощно никли, как никнет в безветрие парус, и мало-помалу эти сбившиеся в кучу суровые люди с опущенными головами и молитвенно сложенными руками принимали, хотя и по-разному, сокрушенную позу отчаяния и упования на божью милость. Быть может, то было отсветом разверзавшейся перед ними пучины, но на эти разбойничьи лица теперь легла печать спокойного достоинства.
Доктор снова подошел к ним. Каково
В облике этого старика, этого углубленного в свои мысли преступника, была торжественность пастыря, хотя он об этом и не подозревал.
Он промолвил:
– Слушайте!
И, посмотрев с минуту в пространство, прибавил:
– Пришел наш смертный час.
Взяв факел из рук Аве-Марии, он взмахнул им в воздухе.
Стая искр оторвалась от пламени, взлетела и рассеялась во тьме.
Доктор бросил факел в море.
Факел потух. Последний свет погас, воцарился непроницаемый мрак. Казалось, над ними закрылась могила.
И в этой темноте раздался голос доктора:
– Помолимся!
Все опустились на колени.
Теперь они стояли уже не на снегу, а в воде.
Им оставалось жить лишь несколько минут.
Один только доктор не преклонил колея. Снежные хлопья падали, усеивая его фигуру белыми, похожими на слезы, звездочками и выделяя ее на черном фоне ночи. Это была говорящая статуя мрака.
Он перекрестился и возвысил голос, меж тем как палуба у него под ногами уже начала вздрагивать толчками, предвещающими близость момента окончательного погружения судна в воду. Он произнес:
– Pater noster qui es in coelis [804] .
804
отче наш, иже еси на небесех (лат.)
Провансалец повторил это по-французски:
– Notre pere qui etes aux cieux.
Ирландка повторила на своем языке, понятном уроженке Бискайи:
– Ar nathair ata ar neamh.
Доктор продолжал:
– Sanctificetur nomen tuum [805] .
– Que votre nom soit sanctifie, – перевел провансалец.
– Naomhthar hainm, – сказала ирландка.
– Adveniat regnum tuum [806] , – продолжал доктор.
– Que votre regne arrive, – повторил провансалец.
805
да святится имя твое (лат.)
806
да приидет царствие твое (лат.)
– Tigeadh do rioghachd, – подхватила ирландка.
Они стояли на коленях, и вода доходила им до плеч.
Доктор продолжал:
– Fiat voluntas tua [807] .
– Que votre volonte soil faite, – пролепетал провансалец.
У обеих женщин вырвался вопль:
– Deuntar do thoil ar an Hhalamb!
– Sicut in coelo, et in terra [808] , – произнес доктор.
Никто не отозвался.
Он посмотрел вниз. Все головы были под водой. Никто не встал. Стоя на коленях, они без сопротивления дали воде поглотить себя.
807
да будет воля твоя (лат.)
808
как на небе, так и на земле (лат.)