Собрание стихотворений

В первое издание книги «Ограда» были включены лирические стихи, частью напечатанные в «Весах», «Вопросах» Жизни», «Золотом Руне» и других журналах, а также в сборниках «Цветник Ор», «Белые Ночи» и др. в 1904—1906 гг., частью же появившиеся в печати в первый раз.

Автор выбросил в первом издании из числа своих стихотворений того времени те, в которых он усматривал несамостоятельность формы, либо недоделанность, недостаточную для других выявленного, подлежащего высказыванию лирического материла. Только одна пьеса, написанная чужою строфой (отрывок I), открытой Бальмонтом», была сознательно оставлена в сборнике.

Настоящее, второе издание «Ограды» печатается без нескольких слабых («Она моя душа» и «В эти ночи») или выпадающих, по несоответствию с заданием, из книги произведений («Тихо шел», «В городе», «У

Летнего Сада»), по тем или другим причинам, нашедших себе место в первом издании, и с добавлением объемлющего книгу стихотворения, Noel, законченного автором в марте 1917 года.

Если допустима самооценка, то автор позволяет себе указать, что по его мнению лучшее стихотворение в книге – «Мой Дух» (из отдела «Лунные Эльфы»). ­

Одетая солнцем опушка, И утра стыдливый покой, И кл онится ивы верхушка Над радостно-зыбкой рекой. Над зоркой открытой поляной Древесный всклокочен навес; Лазурными тайнами пьяный, Весь в таинстве шелеста лес. Чуть тронуты розовой краской Изгибы зеленой каймы, И — трепетной скрытые маской — Капризно призывны холмы. Всегда неразлучные — мы — — Пускай это кажется сказкой — И в сонности мягкой зимы, И в поступи осени вязкой, Завязаны нитью чудес, Блуждаем с улыбкой румяной Все там, где нахмуренный лес Граничит с беспечной поляной. Разгадана яви людской Нелепая, злая ловушка — И радужен утра покой, И рядится в солнце опушка. Я не знала тебя, я не знала; Ты был чужд мне, смешон, незнаком; Я бездумно, бесцельно бросала За ограду цветок за цветком. Трое вас было в саде соседнем, – Я седьмой уронила цветок; С этим лишним, ненужным, последним; К вам упал мой ажурный платок. Ты, с какой-то забавной опаской, Подбежав, поднял оба с земли; Залились неестественной краской Опушенные щеки твои. Осторожно ты подал соседке Чуть душистый платок кружевной. Наклоняясь на перила беседки, Я смотрела, какой ты смешной. А теперь… я весь день в лихорадке, Не услышу ль неловкую речь; Не удастся ль – за шторой, украдкой, Как проходишь ты в сад, подстеречь. Вокруг все было так необъяснимо дивно, Как будто снизошли на землю небеса. Приветом сказочным манили в глубь леса, И птиц неведомых звучали голоса Так обольстительно, так ропотно-призывно, Что

мнилось: шаг еще, и в чаще чудеса, На берегу реки, струящейся извивно… И только ты одна… ты мне была противна. Ты глушь вплетала в новь неп очатой поры Своей фигурою, и шутками, и смехом. Я не хотел служить бессмысленным утехам. Я не хотел твоей бесчувственной игры. Но отчего теперь – целую прах горы, Где крепнул голос твой, отброшен зычным эхо? На памяти моей горят, как пламень, ярко Те дни блаженные, – о, как немного дней! – Когда по вечерам бродил я рядом с ней В аллеях древнего задумчивого парка. Грозила осень. Было под веч ер не жарко, И по ночам сиял Юпитер все властней, И каждый вечер клал все более теней На длинный ряд аллей таинственного парка. Мы шли. Я наблюдал – молясь и не дыша, Как оставлял след на всем ее душа, И я молил ее последнего подарка: «Будь в осень иногда душой со мною здесь, – И буду я как парк – тобой исполнен весь, Бродя в безмолвии поблекнувшего парка». 1903 Подступает предслезная дрожь, Срыв звенящего голоса… Чуть колышется светлая рожь, Отделяется колос от колоса. Манит в тень удлиненную стог Сена слабо душистого. Изнемог. Подошел и прилег. Барабанит кузнечик неистово. Подошла. И присела. И взор Затенила ресницами, Оглядев желтоватый узор, Испещренный согбенными жницами. Вновь затворы опущенных вежд Светозарно раздвинула. Взором, полным бесплотных надежд, Отуманенным взором окинула. Не колыхнется спелая рожь. Колос ластится к колосу. Подступила предслезная дрожь. Близок срыв напряженного голоса. Вновь увидав ее, к которой, так мятежно Волнуяся, рвалось все существо мое; Которую познав, постиг я бытие, В одной узрев весь мир, раскрывшимся безбрежно; В которой видел я мерцание свое Преобразившимся так радужно и нежно, – Вновь увидав, вновь увидав ее, Я должен был сюда явиться неизбежно, Вновь увидав ее. Явиться в те места, где оба наши сада Один с другим слились, как с нею красота, И между ними ввысь воздушно поднята Была волнистая дощатая ограда; И где была она прозрачна и чиста, Где былью облеклась волшебная баллада, – Явиться в те места, Где в каждый миг влилась небесная услада. Теперь уже весна. С берез, дубов и елок Давно фата зимы на землю сметена; Пусть на земле слепит покрова белизна – Под ним, истонченным, отчетливо слышна Гульливая струя, она буравит полог, А солнце сверху жжет, а день так дивно долог… Теперь уже весна, Сосна и кипарис льют аромат с иголок.