Собрание сочинений. Т. 5
Шрифт:
Зум: То-то. Что ж по вечерам она, небось, поет, пискуха желтая?
Девочка: Пробовала. Мама на клетку платочек набрасывала, она и перестала. А как ты с Фишкой уживаешься?
Зум: Дразню. Чуть тетка в кухню выйдет или на лестницу за булкой, я сейчас же: «гав-гав!», «тяф-тяф-тяф!». Совсем таким голоском, как у Фишки. Фишка, точно ей в нос перцу насыпали, так и зальется на всю квартиру: Ррр-наф-наф-няф… Тетка прибежит, платочек жгутом свернет и платочком ее по ушам, по ушам… Та еще пуще, тетка еще гуще… А потом обе в слезы
Девочка: Злюка ты, Зум. Зачем всех дразнишь? Вот за это никто тебя и не любит.
Зум: И не надо. Лишь бы ты, Катишь, любила. Я тебя никогда не дразнил… Ты что это ешь? Китайские орешки?
Девочка: Да. А ты почем знаешь?
Зум: Слышно. Да, Катишь, когда твой папа пойдет к нам, положи в карман его пальто для меня…
Девочка: Что?..
Зум: Кусочек… Погоди! Тетка дверь открывает… Через полчаса позвоню.
Зум: Auteuil, 06–94. Ноль, шесть, девяносто четыре! Ноль! Шесть, девяносто четыре! Сто раз тебе повторять надо, канарейка телефонная!
Девочка: Алло! Это ты, Зумик?
Зум: Я, я. Ушла тетя с Фишкой своей к собачьему парикмахеру, Фишке модную прическу делать. Опять мы с тобой поболтать можем.
Девочка: Что ты просил папе в карман пальто положить?
Зум: Кусочек орехового шоколада. Только засунь под подкладку, чтобы папа не нашел. В книжку какую-нибудь детскую, туда запихай. Скучно здесь очень… Часы хрипят, вода в ванной из крана капает… У меня от тоски перья из хвоста выпадать стали.
Девочка: Ах ты, бедненький! Попробуй хинной водой смазывать, — у тети на туалете стоит.
Зум: Крук! Чтобы кожу нащипало? Спасибо!.. Ты лучше скажи, елка у тебя была?
Девочка: Была. Хорошая! Девочек было… не помню сколько, мальчиков — пять. Шалить нам до десяти часов позволили… И все стулья мы в столовой перевернули, в кораблекрушение играли.
Зум: Гу! У меня от зависти сердцебиение сделалось. А у нас не то что елка — бисквита лишнего мне не дали. Фишка храпела, тетя дремала, я лапку скрючил и на перекладине сидел, как каменный. Елка! Ах, Катишь, Катишь, зачем я твоего отца за палец цапнул?.. На елку-то тебе что подарили?
Девочка: Автомобиль для куклы, зверинец, человека в толстых башмаках, который по наклонной дощечке сам вниз сходит, и голубого попугая…
Зум: Ах, вот что!!!
Девочка: Зумик, ты не ревнуй, глупенький! Попугай не настоящий, голова снимается и внутри чернильница. А перо в хвост вставляется… Он скоро разобьется, Зумик, он фарфоровый. Я тебя люблю больше, ты не бойся… Хотя бы из тебя все перышки вылезли, мне все равно. Алло?
Зум: Слышу, Катишь. Мерииа. Еще какие подарки?
Девочка: Еще, еще… Да, папа сказал, что так как я себя весь декабрь хорошо вела, — подумай, весь декабрь! — то, кроме подарка, он обещает исполнить
Зум: Странно! Очень даже странно…
Девочка: Что странно? Почему у тебя голос такой обиженный? Окна у вас во двор, квартира сырая, вот ты, Зумик, все и куксишься.
Зум: При чем здесь квартира? Еще спрашивает, почему голос обиженный! И ты не догадалась пожелать, чтобы меня вернули к вам домой? Конечно… Если в доме завелась канарейка и фарфоровый попугай с чернильницей в животе, стоит ли думать о старом, несчастном 98-летнем друге…
Девочка: Зум, милый! Я бы пожелала. Я бы страшно-страшно пожелала, но… Как же папа тебя обратно возьмет, если он сам подарил тебя тете?
Зум: Не твоя забота, Катишь. Рикс! Сама она меня отдаст. Просить будет, умолять будет, — взяли бы только…
Девочка: Ты что-нибудь нехорошее затеял? Перья у нее из подушки выпустишь? Фишке глаз выклюешь?
Зум: Что ты, что ты! Не бандит я в самом деле. С сегодняшнего вечера, когда тетка за свои пасьянсы сядет, я и начну…
Девочка: Что начнешь, Зумик? Алло? Ты хочешь, чтобы я умерла от любопытства?
Зум: А вот… Только она за пасьянс, а я: «Хочу к Кате. Хочу к Кате…» Тридцать раз, девяносто раз! Пока она из себя не выскочит. И есть перестану, пить перестану, одна попугайская тень от меня останется. Утром она — за кофе, а я опять: «Хочу к Кате», она — за обед, а я опять, она — за ужин, а я опять. Прямо она позеленеет, нервы у нее как бешеные пружинки сделаются, сорвется и побежит к твоему папе: «Умоляю тебя, возьми свой подарок обратно, или я выброшусь из первого этажа на улицу!» Хорошо?
Девочка: О! Конечно, она не выдержит. А если она рассердится и тебя зонтиком по голове хлопнет?
Зум: Пусть только хлопнет! Я такой крик подыму, что все соседи и ажан с улицы сбегутся… И сейчас же я позвоню в «Общество защиты попугаев от бесчеловечного обращения»… У меня и телефон на обоях под вешалкой записан.
Девочка: Гм… А если папа не согласится тебя принять и распорядится, чтобы тебя отправили в зоологический сад?
Зум: Ни в коем случае! Я там жил сорок лет тому назад. Спасибо! Пахнет керосином и устрицами, кормят одним конопляным семенем, и птицы орут, как пьяные матросы… И… там нет тебя!.. Слышишь, Катишь?
Девочка: Слышу, Зум. Ты очень нежная птичка.
Зум: Мерси. Никуда меня папа твой не отправит. Во-первых, если он благородный папа, он должен сдержать свое слово и исполнить твое исполнимое желание. Во-вторых… пусть дразнит, пусть не дразнит, — я его больше за палец цапать не буду. И петь буду только тогда, когда он на службу уходит… Так ему и скажи. Рикс! Прощай, Катишь, — тетка по лестнице подымается… ноги о подстилку вытирает. Алло? Ты слышишь? Я уже начинаю… Хочу к Кате! Хочу к Кате!! Хочу к Кате!!!