Собор
Шрифт:
– Почему ты сам не пошел, Брайен?
Флинн посмотрел на нее, но ничего не ответил. Тогда Морин наклонилась к отцу Мёрфи.
– А он, похоже, говорит как заправский оратор. – Она задумчиво добавила: – Жаль, что они не использовали такой метод общения с народом, вместо того что теперь натворили.
Отец Мёрфи, не отрывая глаз от экрана, заметил:
– Он, по крайней мере, вносит в души многих ирландцев чувство разочарования.
– Никого он не разочаровывает, а освежает их память, – резко обернулся к ним Бакстер. – Мне кажется, он слегка приукрашивает и искажает некоторые события, вы согласны со мной? – Никто не ответил, и Бакстер продолжал: – Например, если он однажды угодил в засаду целого полка британских парашютистов, то вряд ли сидел
– Это не довод, – возразила Морин. Флинн услышал их разговор и посмотрел на Бакстера.
– Гарри, твой национализм так и прет из тебя. Хайль, Британия! Британия правит Ирландией. Ирландия – передовой аванпост империи и обречена им быть до конца света.
– Этот человек просто страшный демагог и шарлатан, – ответил Бакстер. Флинн лишь рассмеялся:
– Нет, просто он настоящий ирландец. Между собой мы иногда допускаем некоторые извращения фактов для поэтической гармонии, и все всё прекрасно понимают. Но послушай старика, Гарри, и кое-что тебе станет ясно.
Бакстер оглядел людей, что сидели рядом с ним. Морин, Мёрфи, Флинн, фении… и даже кардинал. Впервые он подумал о том, как мало понимает в происходящем.
К алтарю подошла Меган Фитцджеральд и устремила пристальный взгляд на экран. Хики, в традиции древних сказителей, прервал свой рассказ песней:
Родной Ирландии отважные сыны,Куда бы их ни бросила судьба,Своей отчизне дорогой верны.И вера не ослабнет никогда.И счастье те народы обретают,Кто бьется за свободы идеалы,Они прекрасны – и герои поднимаютВо славу родины полные бокалы-ы-ы…– Проклятый старый идиот, – воскликнула Меган. – Он выставляет нас на посмешище перед всем миром со своим пустословием и дурацкими песнями. – Она повернулась к Флинну: – Какого черта ты послал его туда?
Флинн посмотрел на нее и спокойно ответил:
– Позволь уж старику прожить хотя бы один день в жизни, когда он в глазах всех выглядит героем. Он заслужил это после семидесяти лет непрерывных боев. Он, может быть, самый старый солдат в мире, который воевал всю свою жизнь. – Флинн примиряюще улыбнулся. – У него есть много что порассказать.
Его слова не успокоили Меган.
– Он должен был сказать, что единственное препятствие на пути наших переговоров – это Англия. В тюрьме Лонг-Кеш томится мой брат, и я хочу, чтобы он получил свободу и уже этим утром приехал в Дублин.
Морин посмотрела на нее насмешливо:
– А я думала, что ты сунулась в это чертово пекло только из-за Брайена.
Меган резко повернулась:
– Закрой свой поганый рот, стерва!
Морин вскочила было со скамьи, но отец Мёрфи быстро усадил ее обратно.
Флинн ничего не сказал, и Меган, еще раз бросив негодующий взгляд на Морин, отошла от алтаря.
А с экрана по-прежнему лился хриплый бас Хики. Кардинал все так же неподвижно сидел на своем троне и смотрел в пространство невидящим взором. Бакстер старался не слушать, что говорил Хики, он пытался разработать новый план побега. Отец Мёрфи и Морин внимательно смотрели телевизор. Взгляд Флинна был также устремлен на экран, но его мысли, как и у Бакстера, витали где-то далеко от этого места.
Джон Хики достал из кармана плоскую фляжку, налил в стакан немного темноватой жидкости и взглянул прямо в объектив телекамеры.
– Извините меня – сердце, знаете ли. – Он залпом осушил стакан и тяжело вздохнул. – Так получше. Да, на чем я остановился? А-а, вспомнил, тысяча девятьсот семьдесят третий год. – Он махнул рукой. – Ладно, хватит об этом. Послушайте лучше, что я вам скажу! Мы не хотим причинять никакого вреда никому в соборе. Мы не хотим зла руководителю римской церкви – кардиналу,
Бурк, прислонившись к стене в кабинете епископа, смотрел телевизор. Шрёдер сидел за столом, а Шпигель откинулась на спинку кресла-качалки. Беллини шагал из угла в угол перед экраном, мешая всем смотреть, но никто не делал ему никаких замечаний.
Бурк подошел к двустворчатым дверям, открыл их и выглянул в приемную. Там у окна стоял, глубоко задумавшись, представитель федерального правительства Арнольд Шеридан. Изредка его отрешенный взгляд останавливался на представителях Великобритании и Ирландии. У Бурка создалось впечатление, что Шеридан собирался сообщить им какие-то неприятные известия из Вашингтона, но выступление Хики задержало его. Неловкая, чуть ли не гнетущая тишина повисла в кабинете, пока продолжался монолог Хики. Бурку вспомнилось, как однажды он сидел в гостиной какого-то дома, где находились задержанные подростки и взрослые, занимавшиеся просмотром порновидеофильмов с участием детей. Он закрыл дверь и опять уставился на экран.
Голос Хики вышибал слезу.
– Многие из вас могут спросить, правы ли мы, что захватили дом Господа, и это решение, уверяю вас, было самым трудным из всех, принятых нами в нашей жизни. И мы не столько захватили собор, сколько нашли для себя пристанище, вернее сказать, место, имеющее первостепенное древнейшее значение, – мы нашли здесь для себя священное убежище. А разве есть лучшее место, где напрямую можно просить Бога о помощи? – Он замолчал на несколько секунд, будто размышляя, что еще сказать, а затем тихо добавил: – В этот день многие американцы впервые узрели отвратительную рожу религиозного фанатизма ольстерских оранжистов. Прямо здесь, на улицах самого известного в мире великого города, безобразные религиозные преследования и извращения увидели все. Песни этих ханжей, которые вы слышали, заставляют учить малых детишек дома, в школах и церквах… – Хики выпрямился, его лицо выражало отвращение, смягченное лишь следами старческой печали. Он удрученно покачал головой.
Шрёдер отвернулся от экрана и сказал Бурку:
– Что слышно нового насчет этих оранжистов?
Не отводя глаз от экрана, Бурк ответил:
– Они до сих пор утверждают, будто являются твердолобыми протестантами из Ольстера, и, видимо, будут повторять то же самое до самого рассвета. Но наши следователи утверждают, все они говорят с акцентом, как ирландцы из Бостона. Скорее всего, их для этого дела наняли экстремисты из временной ИРА.
Говоря это, Бурк подумал, что выбор времени, выход на телевидение, тактическая подготовка, политические маневры и последние разведданные – все это говорит о том, что Флинн не пойдет на продление срока выполнения своих требований, ибо продление могло бы обернуться не в его пользу.