Собор без крестов
Шрифт:
В свои тридцать два года одиннадцать лет он отбывал наказание в колониях разного режима, из них 5 лет 7 месяцев и 26 дней в колонии особого режима.
Только благодаря своему здоровью, силе и поддержке друзей Бороды ему удалось сохранить себя.
Выносливый, как ломовая лошадь, он все же пришел к неутешительному выводу: «Больше еще одной такой ходки я вынести не смогу».
Такой вывод заставил его переоценить прожитые годы и подумать о будущем.
На заводе, где пришлось работать водителем «КамАЗа», он познакомился с оператором Ириной и в первые дни знакомства свое влечение к ней относил чисто к естественной мужской потребности, но вскоре осознал свою ошибку и понял, что Ирина —
Ирина своим появлением на горизонте его жизни нарушила все предстоящие его и Бороды планы, о чем он не сожалел и не думал до сегодняшнего утра.
По этому вопросу ему сегодня предстояло идти объясняться со своим паханом. «Предстоит жаркий бой, выдержу ли я его?» — подумал он, ложась вновь в кровать.
Потом его мысли вновь вернулись к Бороде. Он не мог без уважения относиться к природной хватке пахана, умеющего даже в настоящее время вести свой корабль в заданном направлении.
Конечно, у него в «семье» были потери, но они умело восполнялись как за счет молодых, так и за счет старой, проверенной лагерями кадры, кем для Бороды был в настоящее время он.
Последний раз по наводке пахана они успешно распотрошили дома одного заведующего бойней, завладев его 78000 рублей. На этом им надо было оставить его в покое, тем более что потерпевший на них не стал жаловаться в милицию, имея на то веские основания. Легкость, с какой была осуществлена операция, вскружила им головы, а поэтому, узнав, что их «потерпевший» хранит часть сбережений в служебном сейфе, решили и их забрать у него. Однако, пытаясь его открыть, они подняли такой шум, что не заметили приезда работников милиции, вызванных по телефону сторожем бойни. Они с Валетом, другим участником ограбления, задержанным на месте за покушение на хищение, были осуждены соответственно на шесть и пять лет лишения свободы.
Приговором суда Виктор был доволен, так как, взяв организацию преступления на себя, рассчитывал получить гораздо большую меру наказания. Вероятно, та неопытность, с которой они подошли к совершению преступления, и легкость задержания дали основания суду считать их не такими опасными для общества, какими они были в действительности. Да к тому же и чистосердечное признание в содеянном сыграло не последнюю роль при назначении наказания.
Почему стоящий на стреме Жора их не предупредил о ментах, для них было тайной до сих пор, пока не очутились в зоне. Туда Борода письмом сообщил, что тот слишком поздно увидел ментов, а поэтому едва сам смог смыться с базы незаметно. За такое поведение Жоре в «семье» был свой разбор, после которого он долго болел, но намного стал умнее и дисциплинированнее.
Поведение Жоры его тогда так взбесило, что он решил и сам хорошо проучить шалопая, но, выйдя на волю и встретив Ирину, отказался от своего намерения, так как определился вообще порвать со своим прошлым и не выяснять теперь уже ненужных отношений.
Однако письмо Бороды показало, что прошлое от него самого не желает добровольно отступать и за самостоятельность надо бороться.
В 11 часов Гончаров зашел во двор знакомого особняка, с волнением открыв запор. Двор был обнесен высоким деревянным забором, скрывающим от прохожих и соседей тайную жизнь его жильцов уже много лет.
Гончаров не прошел и десяти метров, как увидел пахана, спешащего из дома ему навстречу.
Прошедшие годы Бороду почти не изменили внешне, но
— Заждались мы тебя, Виктор, — ласково произнес он, обнимая его.
Виктор ожидал встречи с ворчливым дедом и соответственно подготовился к грубому ответу, но, почувствовав доброжелательность в голосе и поведении Бороды, посчитал неуместным хамить.
— Жизнь, Илларион Константинович, научила не спешить, а идя вперед, много оглядываться.
Борода не стал углублять такую тему разговора, а, продолжая свою мысль, сказал:
— Повзрослел, возмужал и решил старика забыть. Нехорошо. — В его голосе было столько доброты, а в жестах ласки, что Гончаров решил с ним не конфликтовать до времени. — Позвал тебя, чтобы как-то отметить твое возвращение. Ты же мне не чужой, или я ошибаюсь? — вкрадчиво спросил он.
— У меня к вам никаких претензий нет, — ответил Гончаров, помнящий с благодарностью, как однажды Борода не дал совершить над ним расправу одной воровской группе, которой Виктор, будучи вором-одиночкой, помешал своей самодеятельностью в осуществлении разработанной операции. Борода не только защитил его тогда, но и принял в свою группу, считавшуюся самой мощной в округе.
В группе числилось семнадцать человек, из которых только девять находились на свободе. Другая половина у хозяина своим «трудом» зарабатывала досрочное освобождение, постоянно чувствуя поддержку своей «семьи».
В этой «семье» Виктор прошел от пацана на побегушках, стоящего на стреме, до особо опасного рецидивиста, умеющего легко себя утверждать и становиться своим в разных режимах содержания, тюрьмах.
Однако такое самоутверждение досталось ему нелегко — приходилось быть битым, бить жестоко, заводить нужные знакомства и отдаляться от бакланов и псов. Татуировки на его теле сами за себя говорили сокамерникам. По ним можно было прочесть, кто он такой: за что судим, сколько раз и к какой преступной группе относится.
За искусно выполненный на спине собор с куполами без крестов он самодеятельному художнику дал бутылку водки. У этого собора имелось место для «постройки» еще нескольких куполов, но Гончаров решил в его «строительстве» остановиться на достигнутом.
Зайдя в дом, Виктор увидел в зале шикарно сервированный стол, за которым сидели в основном знакомые лица: Диспетчер «семьи», и попросту говоря, наводчик, высокого роста симпатичный мужчина лет пятидесяти, изяществу манер которого мог позавидовать не один дипломат. Он обладал многими положительными качествами для своей «профессии» — легко сходился с незнакомыми людьми, по мере необходимости мог выдавать себя за простака или, наоборот, назваться педагогом, показав эрудицию и в литературе, и в спорте. У него была цепкая память. Если бы Диспетчер свои способности проявил в нужном обществу направлении, то мог стать знаменитостью в какой-нибудь области знаний, а незаурядным артистом — без сомнения. К тому же Диспетчер неплохо играл на гитаре, а свой недостаток в вокале восполнял отличным музыкальным слухом, поэтому песни в его исполнении были приятны для слуха каждого.
Рядом с Диспетчером на диване сидел Валет. Увидев Гончарова, они бросили игру в карты и устремились к гостю с радостными улыбками. Валет первый облапил его и дружески прижался щекой к его лицу. Волна нежности прошла в душе Гончарова к своему бывшему подельнику, и он, отвечая на его ласку, искренне поцеловал в щеку, не обращая внимания на Диспетчера и дружеские его проявления.
Из смежной комнаты в зал плавающей походкой зашла дочь Бороды Альбина, одетая в фирменный костюм, из-под которого просматривался серый свитер крупной вязки.