Соблазнительница
Шрифт:
Здесь не было ни души, кроме них.
Она услышала тихий щелчок и повернулась как раз в тот момент, когда Люк сунул что-то в свой жилетный карман. Взгляд на дверь подтвердил, что замок был из тех, в каких обычно торчит ключ. Но теперь ключа в замке не было.
Странное покалывание пробежало по ее коже, скользнуло вниз по спине. Она стояла и смотрела на Люка, пока он приближался к ней.
Она не поддастся ему, не будет вести себя, как какая-нибудь безмозглая дурочка, с которой можно справиться с такой отвратительной легкостью.
— В чем дело? — надменно спросила
Он прищурился, остановился, придя в замешательство. И вдруг Амелия обнаружила, что он не смотрит ей в лицо. Но он быстро понял свою ошибку, поднял глаза и встретился с ее взглядом.
— Дело, — буркнул он сквозь стиснутые зубы, — в этом.
Она нахмурилась, не понимая.
— В этом?
Лицо его помрачнело, в темных глазах сверкнул огонь.
— Нам нужно обсудить нашу тактику, а также шаги, которые мы предпримем, чтобы манипулировать светом и заставить его поверить, что наш брак не запланирован. Нам нужно обсудить последовательность этих шагов. И еще нам нужно — определенно нужно — обсудить расписание.
— Расписание? — Она изумленно взглянула на него. — Конечно же, нужно соблюдать некую последовательность, но если представится возможность двигаться быстрее…
— Нет! Вот в этом мы с вами расходимся.
Он все еще говорил сквозь зубы. Она нахмурилась, подчеркнуто внимательно вглядываясь в него.
— Что с вами такое случилось?
Люк устремил долгий, тяжелый взгляд на ее прелестное лицо, не понимая, шутит она или нет.
— Ничего, — проскрежетал он. — Ничего, что любой нормальный… Впрочем, не важно! — Он рукой откинул волосы назад. — Мы сейчас обсудим и договоримся о главном — о ширине шага.
— Ширине? Что…
— Мы не должны продвигаться вперед слишком быстро.
— Почему же?
«Потому что тогда мы рискуем показать слишком многое». Он сердито смотрел на ее упрямое лицо.
— Потому что слишком быстрое продвижение вызовет вопросы, которые нам вовсе не нужны. Например, о причине моего внезапного ухаживания за вами — я ведь знаю вас всего лишь… сколько лет? Двадцать? Поторопимся — и все станут удивляться, что за этим кроется. А это противоречит моим намерениям. Я сказал вам с самого начала: все должно выглядеть убедительно, а это значит, продвигаться вперед надо медленно. Четыре недели. Никаких коротких путей.
— Мне показалось, вы имели в виду, что мы можем уложиться в четыре недели, но не обязательно в четыре.
— Они должны наблюдать постепенное развитие — сначала легкий интерес, потом настоящая заинтересованность, далее решение и подтверждение. Не увидев такого развития событий — если мы не сможем разыграть перед ними талантливый спектакль, — они нам не поверят.
Все это, конечно, чепуха. Если у нее в гардеробной висят еще такие же платья, как это, никто не удивится его внезапному решению.
При мысли об этом взгляд его устремился вниз; он нахмурился, глядя на вызывающий туалет.
— У вас есть еще платья вроде этого?
Она сердито покосилась на него, потом на свое платье и спокойно расправила юбку.
— Что такого в этом платье, что оно вас так раздражает?
В ответ он только рявкнул:
— Оно
Она, кажется, очень удивилась.
— Вот как?
— Да! — Еще у себя в холле он понял, что платье производит ужасное впечатление, а освещенное множеством свечей оно оказалось еще хуже. Но самый дурной, самый головокружительный эффект оно производило теперь, здесь, в полумраке. Он заметил это еще в саду; это ее платье было виновато в его неумных словах. При слабом освещении платье заставляло ее кожу мерцать, словно ее обнаженные плечи и грудь были частью жемчужины, выступающей из пены морской. Манящие, ждущие, когда мужская рука объявится и схватит, возьмет, обнажит остальное, то, что скрывается под платьем…
Неудивительно, что он с трудом соображал.
— Оно… — Он сделал жест, пытаясь найти правильные слова, чтобы выбраться из этого дурацкого положения.
Она, опустив глаза, размышляла.
— Соблазнительное… но разве не так я должна выглядеть?
То, как она подняла голову и взглянула ему в глаза — прямо, откровенно, — заставило его задуматься о ее словах и о ней самой. Глаза его сразу сузились.
— Вы сами знаете. — Он шагнул к ней с угрожающим видом.
Она отпустила свою юбку и выпрямилась, но не отступила. Он остановился и сердито посмотрел на нее.
— Вы прекрасно знаете, какое впечатление производите на мужчин в этом платье.
В глазах ее плескался смех.
— Ну конечно. — Она склонила голову набок, словно пытаясь понять ход его мыслей. — А зачем же, по-вашему, я его надела?
Он издал сдавленный рык — отголосок рева, который он не позволил ей услышать. Он никогда не терял самообладания — если не считать этих дней с ней! Он покачал пальцем у нее перед носом.
— Если вы хотите, чтобы я на вас женился, вы больше не наденете это платье или что-либо подобное, пока я вам не позволю!
Она не опустила глаз. Она выпрямилась, сложила руки на груди…
— Ради Бога, не делайте этого! — Он закрыл глаза, чтобы не видеть, как ее груди поднялись еще выше над оборкой, изображающей лиф.
— Я веду себя достаточно прилично.
Голос ее звучал отрывисто, отчетливо, едко.
Он рискнул чуточку приоткрыть глаза; его взгляд, как он и ожидал, замер на кремовых холмах, выставленных напоказ этим платьем, приводящим его в смятение. Соски, наверное, у самого…
— Можно подумать, что вы никогда не видели женской груди, полагаете, я в это поверю? — Амелия умело скрывала свой восторг от того впечатления, какое производила на него. Но ей не нравилось направление, которое принял их разговор.
Он никак не мог оторвать взгляд от ее грудей; его глаза блестели, скрытые густой бахромой ресниц.
— В данном случае меня не очень волнует, во что вы верите.
Было что-то в его голосе, в медленных и тщательно произнесенных словах, отчего она застыла.
Его взгляд медленно поднялся и остановился на ее глазах.
— Повторяю: если вы хотите, чтобы я на вас женился, вы больше не наденете это платье или что-либо похожее на него.
Она вздернула подбородок.
— Мне оно понадобится в какой-то момент…