Соблазненная
Шрифт:
– Мне хочется, чтобы родители вернулись с Цейлона, – задумчиво промолвила Антония. – Я почти не помню, как выглядит мама. Помню только, что у нее светлые волосы и она очень красива.
– То было десять лет назад. В тропиках женщины быстро увядают, – непочтительно заметил Антони.
– Только не Эвелин, – возразила Роз. – Ее способность позаботиться о себе не знает границ,
– Роз! Иногда ты говоришь так, будто не любишь маму, – упрекнула ее Антония.
– М-м-м, – уклонилась от ответа бабушка. – Молли, можешь уложить парик и платье вместе с остальным гардеробом
Летний день выдался как нельзя лучше. Теплое солнышко раскрыло растущие в изобилии розы и люпины, и легкий южный ветерок доносил их благоухание в распахнутые окна Лэмб-холла. Антония весело мурлыкала, отдавшись мечтам об ожидавшем ее в Лондоне водовороте увеселений. При мысли о приближавшемся дебюте в груди росло радостное возбуждение, и она чувствовала, что должна быть готова к выходу в свет. По крайней мере, готова для пудры и румян, туфелек на высоких каблуках и глубоких, по моде, вырезов на платье. На балах, раутах, спектаклях, званых вечерах, торжественных празднествах, маскарадах и музыкальных вечерах все ее существо должно было претерпеть метаморфозу.
Ее бабушка позаботилась о том, чтобы она росла в сельской тиши, укрытая от тревог и забот, как гусеница под листом. А теперь пришло время превратиться в бабочку и распахнуть роскошные крылья, привлекая поклонников. Родители отложили деньги на приданое, и она знала, что оно, вкупе с титулом отца, добавляет ей привлекательности. Так что оснований для надежд вполне хватало.
Взгляд ее упал на вырезанные из «Бомонд», модного журнала, стихи. Антония в который раз перечитала умные строки «Советов Джулии» Латтрелла:
Все в этом перечне имеет смысл -
Богатство, слава, моды блеск, любовники, друзья.
Все это или радует, иль мучит
Людей всех званий, возрастов, мужчин и женщин.
Попав в клуб избранных,
Ты, как монарх, безгрешен;
Но изгнанный оттуда как Иуда,
Клянусь Юпитером, ты правды не найдешь. Антония громко рассмеялась. Ей можно смеяться. Благодаря леди Джерси она была вхожа в этот клуб избранных, где дебютантки из высшего света знакомились с будущими мужьями. Из окна виднелись лодочная при-
стань, спускающиеся к речке Медуэй газоны. Из-за деревьев, напугав ее, вылетела цапля и, долетев до реки, зашагала по мелководью. Ее не будет здесь всю осень и зиму. Она будет скучать о многом, что остается здесь, в деревне.
Антония страстно любила Лэмб-холл. Она здесь родилась. Для нее он был больше чем дом. До сегодняшнего дня здесь прошла вся ее жизнь. После отъезда родителей на Цейлон это прекрасное поместье оставалось обителью спокойной, безмятежной жизни. Увитое зеленым плющом теплое кирпичное здание
Она знала, как ей будет не хватать бешеных скачен по лугам и вызывающих пьянящую радость прогулок под парусом по морю, но она также знала, что там ей некогда будет скучать по дому и что она ни за что в мире не откажется от предоставившейся ей возможности.
По посыпанной гравием аллее приближался экипаж. Антония с любопытством следила, как из него вышел джентльмен и направился к парадной двери Лэмб-холла. Он не был похож ни на одного из многочисленных гостей бабушки, так что она направилась к площадке парадной лестницы и уже спускалась, когда господин Бэрке открыл перед незнакомцем дверь.
Она порхала по дому, пребывая в прекрасном настроении, ни намека на дурные предчувствия. Однако когда ее с братом провели в библиотеку, по заострившемуся лицу Роз и дрожащим рукам, державшим какую-то бумагу, она поняла, что незнакомец прибыл из Лондона и что привезенное им известие разрушит ее крошечное счастье.
– Антони… Антония… это мистер Уотсон, поверенный ваших родителей из фирмы «Уотсон и Голдман». Он принес ужасную весть… Боже, не знаю, как сказать. – Роз потянулась рукой к горлу.
Сердце Антонии будто сжало ледяными пальцами. Антони не сводил враждебного взгляда с человека, посмевшего омрачить солнечный покой Лэмб-холла.
– Болен отец, – высказала предчувствие Антония.
– Да, милая, – тихо ответила Роз, – сердце… но болезнь смертельная, родная моя. Боюсь, что он умер.
– Когда? – настойчиво спросил Антони, отвергая нежеланную весть.
– Вероятно, в апреле. Письмо с Цейлона шло несколько месяцев.
Антони протянул руку за письмом. Роз с тревогой увидела, как кровь отхлынула от лица Антонии, ставшего мертвенно-бледным.
Мистер Уотсон, прокашлявшись, обратился к молодому лорду Лэмбу, в отчаянии пробегавшему глазами по изящным строчкам материнского письма.
– Милорд, – почтительно начал адвокат, – я взял на себя смелость снять копии с документов, передающих вам титул и, разумеется, право собственности на Лэмб-холл. В силу того что до совершеннолетия вам остается почти полтора года, ваши средства находятся под опекой. Перед смертью покойный лорд Расселл Лэмб назначил вашим опекуном некоего Адама Сэвиджа.
– Кого? – переспросил Антони, почувствовав в груди тупую боль.
– Мистер Сэвидж, видимо, был другом вашего отца и соседом по плантации на Цейлоне. – Мистер Уотсон снова прокашлялся. – Ваше денежное содержание остается в прежних размерах, но что касается остальных денег, милорд, я с сожалением должен сообщить, что они находятся в распоряжении вашего законного опекуна. От него целиком зависит, будут ли увеличены средства на покрытие расходов по содержанию Лэмб-холла и ферм арендаторов.