Соблазн

Булычев Кир

– Я на минутку, – сообщил Ипполит. – Только получить совет – ваша эрудиция широко известна.

Лесть была надежным способом проникнуть в сердце Ложкина. Об этом многие знали.

– Какая уж у меня эрудиция, – возразил Ложкин. – Нет у меня эрудиции. Не осталось. Один маразм.

– И все-таки по части довоенных марок у вас лучшая коллекция. И если вы мне не поможете, никто не поможет. Клянусь, что больше минуты времени не отниму. Один вопрос – и я ушел.

– Ну ладно, проходи, – сдался Ложкин. – Только в прихожей побудь. С тебя капает.

– Это

правильно, – согласился Иванов. – На улице дождь.

– Что за вопрос?

– Хочу взглянуть на вашего Леваневского. На перелет.

Лицо Ложкина изменилось к худшему. Оно побледнело, и щеки опустились к углам рта.

– Какой еще Леваневский! – закричал Ложкин. – Не знаю никакого Леваневского.

Но забота о возможной потере, происшедшей у Ложкина, соединенная с надеждой оставить марку себе, заставила несмелого в обычной жизни Иванова проявить упрямство.

– Леваневского у вас Штормилло видел, – сказал он, прижимаясь к стене, чтобы не закапать квартиру. – С тонким местом.

– С тон-ким мес-том? – Ложкин вздрогнул, как от удара. – Мой Леваневский с тонким местом? Это твой Штормилло с тонким местом. Ну, погоди!

Ложкин бросился в комнату, и Иванов сделал нечаянный шаг вслед.

– Стой! – приказал ему Ложкин. – У меня квартира сухая!

Ипполит отступил назад, но потом, слыша, что Ложкин вываливает из шкафа кляссеры и альбомы, вытянул шею, любопытствуя, как тот содержит свои марки. И увидел: Ложкин достал толстый кляссер, открыл его и замер. Стоял, согнувшись, спиной к Ипполиту. И не двигался.

– Ну что же! – поторопил Ложкина Ипполит. Марка, завернутая в туалетную бумагу, жгла его сердце. – Нет марки?

Ипполит сказал это, и сердце его, обожженное, натруженное, сжалось до опасного предела.

– Есть марка! – закричал в ответ Ложкин. – Не спровоцируешь!

Он обернулся и пошел к Ипполиту, неся перед собой раскрытый кляссер, как на похоронах генералов несут подушки с орденами.

2

Тем временем Удалов пришел к себе домой, вынул из большой продуктовой сумки гостя, и тот принялся быстро, ловко и изящно зализывать, поправлять раздвоенным языком перышки на своем длинноватом теле. Удалов выложил на стол принесенные из магазина продукты и невольно залюбовался статью и законченностью форм пришельца из космоса, что третий день проживал у Удалова, известного всей Галактике сторонника справедливой дружбы космических цивилизаций и крупного межпланетного деятеля, хоть и занимал он скромный пост заведующего стройконторой в городе Великий Гусляр.

Пока Удалов разворачивал покупки, чтобы обеспечить себе и гостю скромную трапезу, в комнату заглянула его жена Ксения и, увидев на столе пернатую ящерицу с хвостом, почему-то напоминающим деревянную расписную ложку, скривилась, крикнула:

– И сына из дома уведу!

– Не обращай внимания, – сказала ящерица Удалову, когда Ксения, хлопнув дверью, убежала. – У нее нормальная идиосинкразия к ползучим гадам.

Это у двуногих случается. Но мы с тобой знаем, как я красив, в первую очередь душевно.

– И внешне ты тоже не урод, – согласился Удалов, хотя был расстроен.

Приятнее, когда в доме царит мир и жена проявляет гостеприимство.

– Ксении характер также небезызвестен в Галактике, – угадал мысли Удалова пришелец, которого для простоты звали Коко. – Бывают жены и хуже. Ты мне кефир согрей. Я предпочитаю разогретый кефир.

И уже потом, когда сели ужинать, Коко добавил:

– Моя жена тебя бы тоже не вынесла.

3

– Посмотрел? – спросил Ложкин, стараясь захлопнуть кляссер. – Убедился?

Ипполит Иванов ловко прижал пальцами край кляссера, не давая ему закрыться. Он пытался разглядеть марку получше. Марка была на листе в гордом одиночестве. Тот же мужественный взгляд пилота, та же скромная надпечатка, даже та же маленькая буква «ф» в слове «Сан-Франциско».

Но не это смутило Ипполита. Не это привлекло его тренированное зрение. Человек, который смог угадать такую марку в луже, да еще оборотной стороной наружу, сразу увидел деталь, которая повергла его в растерянность.

Правый нижний угол марки занимал почтовый штемпель. Ясный, четкий, на котором без труда угадывались буквы «…нинград». Причем первая буква наполовину была срезана зубцами марки, а последняя чуть-чуть вылезала на боковое поле. Точно такой же почтовый штемпель, точно так же расположенный, был на марке, найденной Ивановым. Но штемпели на двух марках не могут быть идентичными!

– Все! – Старик Ложкин вырвал кляссер из рук Иванова, захлопнул его и прижал к впалой груди.

– Нет, – ответил Иванов. – Не все.

Тяжелое предчувствие требовало энергичных действий. Он не мог остаться при подозрении. Любая ложь невыносима!

Иванов достал из кармана паспорт, из него сложенную вчетверо туалетную бумагу, из нее почтовую марку. Смело сделал три шага в комнату и положил свое сокровище на стол.

– Объяснитесь, – сказал он тихо.

Старик Ложкин смертельно побледнел и спросил, еле шевеля губами:

– Откуда это у тебя?

4

– Сколько еще пробудешь у нас? – спросил Удалов у Коко. Коко допил из блюдца кефир, закусил конфеткой, облизал зеленые губы и лениво разлегся среди чашек и тарелок.

– Как дела пойдут, – сказал он. – Сам понимаешь, научная командировка. Пока задание не выполню, придется у вас ошиваться. Но я не в обиде на начальство. И на Землю летать люблю.

– А в чем задание, если не секрет? – спросил Корнелий Удалов.

– Дирекция института запланировала коллективную монографию «Концепция честности и чести в масштабе Галактики». В тридцати томах. Сроки поджимают, а еще и половина полевых исследований не завершена.

– И многих мобилизовали?

– Всех этот деспот разогнал, отсохни его хвост!