Собирающая Стихии
Шрифт:
Я не поделился с Дженнифер некоторыми своими опасениями, ей хватало и собственных забот. С моей стороны было бы бессердечно отягощать её ещё и переживаниями за судьбу Софи и Мориса. Правда, со временем Дженнифер сама догадается, что Александр не мог так просто уступить Мориса; она достаточно умна, чтобы сообразить это. Однако, рассказывая про Софи, я сознательно не упомянул о том, что Александр положил на неё глаз. А если он сумел похитить Дженнифер, то вполне мог прихватить вместе с ней и Софи. Эта мысль мучила меня, не давала покоя…
Приблизительно
— Эрик, — сказала Дженнифер с порога. — В доме только две спальни?
— Да, — ответил я, вставая с кресла. — Одна моя, а вторая будет ваша с Джулией. Или ты против?
— Нет, всё в порядке. Я так и собиралась предложить. Пусть Джулия поживёт со мной, пока вы не станете спать вместе.
Из моего горла вырвалось сдавленное рычание. Я подступил к Дженнифер и схватил её за руку.
— Послушай! — произнёс я почти со злостью. — С какой стати ты решаешь за Джулию? И за меня, если на то пошло. Она ещё не видела меня в глаза, мы с ней ещё не познакомились, а ты уже укладываешь нас в одну постель.
— Я… — Дженнифер растерялась. — Ведь я хочу как лучше. Джулия не может долго без мужчин, а ты двенадцать лет… Разве она не нравится тебе? Я же видела, как ты на неё смотрел.
Я собирался ответить ей что-то резкое, но тут почуял свежий запах коньяка.
— Дженнифер, ты опять выпила?
Она опустила глаза.
— Ну… да. Совсем немного. Половинку.
Я понимающе кивнул:
— Теперь ясно. Ты пьяна и потому не соображаешь, что говоришь.
— Я не пьяна, — запротестовала Дженнифер. — Я лишь слегка навеселе.
«Хорошенькое веселье!» — подумал я.
А Дженнифер вдруг ахнула и во все глаза уставилась на портрет, только сейчас заметив его. Её лицо выражало глубокое недоумение.
— Эрик, — произнесла она. — Мне это кажется, или…
— Это Софи, — ответил я, не в силах скрыть своего волнения; впервые я представлял свою работу на чужой суд. — Похожа?
— Да, очень. Я не сразу признала её из-за одежды. Это ты нарисовал?
— Больше было некому.
— Какая прелесть! А мне никто не говорил, что ты хороший художник.
Я потупился и робко спросил:
— Тебе действительно нравится?
— Конечно, нравится! Я вовсе не льщу тебе. Картина просто замечательная. Если бы только Софи знала… — Дженнифер умолкла, подошла ближе к портрету, пристально вглядываясь в него, затем повернулась ко мне и совершенно другим тоном произнесла: — Кажется, я понимаю. Ну и ну! Вот так дела…
Я покраснел, но глаз не отвёл. Мне нечего было стыдиться своих чувств.
А Дженнифер всё смотрела на меня и качала головой.
— Двенадцать лет, — вновь сказала она, но уже не так, как прежде. — И четверть часа. Невероятно! Признаться, я думала, что Софи просто валяет дурака, и для неё это лишь предлог для разрыва с Морисом. А теперь вижу,
Может быть, я не гигант мысли, но также меня нельзя назвать недотёпой. Я сразу понял, чт'o имела в виду Дженнифер, но это не наполнило моё сердце радостью. Напротив — мне стало горько и тоскливо. Я резко развернулся и вышел из библиотеки.
Оказавшись в своей комнате, я рухнул ничком на кровать и крепко впился зубами в подушку, чтобы не завыть от отчаяния.
Помимо своей воли я причинил Софи боль. Когда я мечтал о встрече с ней, я представлял, как буду добиваться её любви, я верил, что легко добьюсь своего, но мне никогда в мысли не приходило, что Софи могла полюбить меня так же с первого взгляда, как и я её. Эту мысль я подсознательно гнал, не позволяя ей оформиться, потому что это была жестокая мысль. Я знал, что Софи считает меня мёртвым, однако думал, что для неё я просто случайный знакомый. Но всё оказалось гораздо хуже.
Всегда печально, когда умирает человек. Горько, когда умирает знакомый человек. И больно, когда умирает любимый человек. А из того, что сказала мне Дженнифер, следовало, что Софи было больно. Быть может, очень больно.
Прости, милая. Я не хотел…
Не хотел, чтобы тебе было больно. Не хотел, чтобы ты из-за меня страдала. Зачем ты так поспешила влюбляться в меня? Почему не дождалась моего возвращения?
Теперь мне будет во сто крат хуже. Я всё равно изменю тебе, всё равно не выдержу. Но при этом буду знать, что ты любишь и ждёшь меня. Зачем ты так поспешила?…
Когда Дженнифер постучала в мою дверь, я уже более или менее овладел собой. Приняв сидячее положение и пригладив волосы, я разрешил войти.
Дженнифер была смущена и расстроена. Она присела возле меня и легко прикоснулась к моей руке.
— Извини, Эрик, я была бестактна. Я не имела никакого права решать за тебя и за Джулию. Тем более, что ты любишь Софи. Ещё раз извини. Я действительно много выпила.
— Я тоже погорячился, — сказал я, млея от её прикосновения. — В сущности, ты не говорила ничего постыдного, просто ты говорила слишком прямо и откровенно. А я реагировал чересчур резко, поскольку знал, что ты говоришь правду. — Я глубоко вдохнул и выдохнул, набираясь смелости. Если ты слаб, имей мужество признать это. — Да, ты права: если Джулия согласится, я буду с ней спать.
— И со мной, — тихо сказала Дженнифер. — Со мной тоже. Поэтому я была такая бестактная, поэтому я говорила о Джулии. Говорила со злости. Когда я узнала, что мы застряли здесь надолго, то поняла, что ты будешь спать и с ней, и со мной. Это взбесило меня. Всю свою жизнь я делила мужчин с другими женщинами — видимо, это мой рок.
Не помню, как моя рука оказалась у неё на талии, а её голова — у меня на плече.
— Ты ещё найдёшь своего принца, — сказал я и подумал, что, если бы не встретил Софи, непременно влюбился бы в Дженнифер. — Ты такая красивая, умная, обаятельная…