Шрифт:
Юрий Гладышев
Собака Сталина
Было это в незабвенные восьмидесятые. В одну из морозных зимних ночей случилась в нашей части самоволка, то есть, говоря официальным языком, произошла самовольная отлучка из расположения части военнослужащего срочной службы. Событие в армии не такое уж редкое и само по себе на ЧП не тянувшее, но опасное осложнениями. Например, тем, что по истечении определённого времени самоволка может превратиться в самовольное оставление части. А это уже статья, это уже ЧП.
А ещё может случиться так, что солдатик за пределами
Ну так вот, я продолжу. Отсутствие положенного в койку тела обнаружил дежурный по части, зайдя в одну из рот после отбоя. Поиски местного значения, то есть в пределах части, результатов не принесли. Пришлось дежурному докладывать о случившемся командиру части. Разбуженный командир, как и ожидалось, ночному докладу не обрадовался и, высказав капитану всё, что он о нём думает, приказал прислать машину. Прибыв в часть, подполковник первым делом допросил с пристрастием дежурного по роте. В результате экзекуции выяснилось, что пропавший, рядовой Кошкин, солдат первого года службы, на вечерней поверке присутствовал, но потом исчез. То, каким макаром, в каком направлении и с какой целью Кошкин покинул расположение роты, сержант пояснить затруднился.
Командир, наблюдая за тем, как бывший дежурный по роте срезает со своих погон сержантские лычки, высказал мрачное предположение:
— А вдруг этот «полупокер» нажрался и спит где-нибудь в сугробе, а на улице, между прочим, тридцатник. А?
Капитан, поёжившись под грозным командирским взглядом, кашлянул в кулак и робко предложил:
— Может быть, попробовать собаку пустить по следу?
Нельзя сказать, что подполковник воспринял предложение ДЧ с большим оптимизмом, но дежурного кинолога всё-таки вызвал.
Инструктор розыскной собаки ефрейтор Приходько, выслушав приказ, попытался возразить:
— Товарищ подполковник, розыскную собаку ниже минус двадцати пяти использовать не рекомендуется.
— Это ещё почему?
— Нос обморозит, нюх может потерять.
— Так, — командир встал и подошёл на опасную для ефрейтора дистанцию, — боец, ты у меня сейчас сам нюх потеряешь. Бегом на питомник, собаку в руки — и вперёд. Развели тут плюрализм, понимаешь.
Взбодрённый командирской речью, Приходько весь путь до питомника преодолел бегом, и только подбежав к вольеру, на двери которого висела табличка: «Дик, восточно-европейская овчарка, кобель, розыскной», — остановился, задумался.
Дик, учуяв хозяина, нехотя вылез из будки, подошёл к сетке, вяло вильнул хвостом. Всем своим видом пёс как бы говорил: «Я, конечно, рад тебя видеть, но извини, какого тебе надо в столь поздний час, да ещё в такой собачий холод?»
А Приходько смотрел на собаку и рассуждал. Мороз, давность следа больше двух часов, да и след этот ещё надо найти, — в общем, шансов почти нет. Вопрос: зачем тогда понапрасну гробить хорошую розыскную собаку? Но приказ-то надо выполнять.
Пока ефрейтор думал, из соседнего вольера послышался шум. Это Малыш, здоровенный чёрный терьер, двигал по полу свою миску. Он всегда так делал, когда хотел, чтобы на него
— Вот тебя я и возьму, — сказал Приходько и пошёл за поводком.
Ну а пока он ходит, я немного расскажу о чёрных терьерах. Существует легенда, что эта порода была выведена по личному приказу самого товарища Сталина. Учёные-собаководы выполнили приказ вождя. Полученная путём скрещивания четырёх пород — ньюфаундленда, эрдельтерьера, ризеншнауцера и ротвейлера, — собака вышла неплохая. Крупная, сильная, неприхотливая, морозоустойчивая (готовилась-то она для охраны северных лагерей), отличный сторож и охранник, собака Сталина имела один недостаток: она была никудышным розыскником, то есть отказывалась ходить по следу. По всей видимости, сказалось родство с водолазом.
Ефрейтор Приходько знал это ещё с «учебки», где готовили младших специалистов службы собак, и всё-таки на поиски самовольщика он решил идти с Малышом. Если приказ нельзя выполнить, то надо сделать хотя бы видимость его выполнения. Малыш особо принюхиваться не будет — следовательно, с его нюхом ничего не случится, а если даже и случится, тоже не беда, ему по своей специальности — караульной собаки — нюх не особенно-то и нужен.
Так рассуждая, инструктор дошёл до дежурки, где и доложил командиру части о готовности выполнить поставленную задачу. Малыш тоже отметился, облаяв начальство, чем привёл подполковника в полный восторг.
— Ну и зверюга, от такого не побегаешь, враз порвёт. Ефрейтор, ты смотри поосторожней, мне солдат живым нужен. Прапорщик, — обернулся он к помдежу, — пойдёшь старшим поисковой группы, возьми двух бойцов из роты этого Кошкина, для опознания, тьфу ты, для узнавания, ну, в общем, ты понял.
«Брать след» Приходько решил от дверей казармы. Он потребовал принести простыню Кошкина и сунул её под нос Малыша:
— Нюхай.
Малыш недовольно закрутил головой.
— Ищи!
Пёс удивлённо уставился на ефрейтора, совершенно не понимая, что от него хотят.
Приходько, не дожидаясь, пока стоящий рядом прапорщик заподозрит неладное, скомандовал:
— Вперёд.
Эту команду Малыш знал и охотно выполнил, рванув поводок так, что инструктор едва удержался на ногах. Поисковая группа начала движение, направление которому — как будто бы — задавал мчащийся во всю прыть Малыш. На самом же деле пёс бежал туда, куда его, с помощью поводка, направлял ефрейтор. Приходько служил уже второй год и, конечно же, знал, где и как солдаты ходят в самоволку, сам был грешен. Вот к одному из таких мест он и вёл сейчас поисковую группу.
— Приходько, — крикнул запыхавшийся прапорщик, — придержи своего волкодава, передохнём.
— Нельзя, товарищ прапорщик, микрочастицы испаряются.
— Чего?
— Следы, говорю, остывают.
— А-а. Что-то, я смотрю, собака у тебя не очень-то принюхивается.
— Он верхним нюхом работает.
Больше прапорщик вопросов не задавал. Приходько, пробежав вдоль полосы препятствий, свернул к складу КЭЧ. Там, за складом, — забор, в заборе есть место, где у двух досок снизу вытащены гвозди. Раздвинул доски — и ты на свободе.