Собака Кантерсельфа

Динаев Дино

– И что это значит? – спросил Сафа, который начал привыкать, что "анналист" все время что-то бурчит.

– Это значит, что мы плывем в никуда. К вечеру пересечем границу и выйдем в нейтральные воды. И что? Где находится вахта? За границей?

От его слов пробрал холодок. Если до этого была надежда, что плавание когда-то закончится, и их высадят. Пусть лес рубить, пусть в шахту, лишь бы с корабля.

– А островов там нет? – с надеждой спросил Сафа.

Однако Макс развеял все его надежды. Тогда у нас остается единственный выход, решил

Сафа.

– Выход единственный на самом деле, – согласился Макс. – В эту дверь, где напротив стоит автоматчик.

– Нужна разведка.

– Не делай этого, – пролепетал Макс, разом побледнев.

Вахтовики уже кто сидел, кто лежал, поэтому, когда Сафа встал, все обратили на него внимание.

– Ты что, спятил, парень?

Он молча направился к двери. Охранник тотчас вычленил его из всей массы и встал к двери с той стороны. В середине зала Сафа обошел сидящего Никитоса со спящей у него на коленях женщиной. Чисто голубки, неприязненно подумал Сафа. А ведь он мог поиметь ее во всех ракурсах. Все тянул, дурак, думал времени вагон. Будет на будущее урок. Если есть возможность кого-то отодрать, никогда не откладывай.

Никитос увидел его, но ничего не сказал.

Ближе к двери сидел молодой толстяк, видно больной, по весу превосходивший даже самых толстых матросов раза в два. Сафа еще никогда не видел таких толстых.

Весил он килограмм 180-200, не меньше. Толстяк в одной руке держал початую палку колбасы, в другой полубатон. Увидя, что на него обратили внимание, он в первую очередь обеспокоился за свои продукты, прижал их к грудям своими пухлыми белыми ручками, потом развернулся к Сафе спиной, не делая, однако никакой паузы в процессе поедания. Безостановочно шевелящиеся щеки просматривались даже со спины.

Сафа добрался до двери и постучал прямо напротив расплывшейся хари матроса.

Внизу дверь зажала некий лоскут. Сафа сделал вид, что споткнулся, незаметно вытянул его из косяка и сунул его в карман.

– В туалет надо, – пояснил он дегенеративному сторожу. – Мне терпеть нельзя, кишечник больной.

– Больной! – повторил матрос, похоже, поняв и вычленив только это.

Откинув поперечную щеколду, он разрешил ему выйти. Закрыв дверь, он подозвал другого матроса.

– Больной, – пояснил он.

Сафа поторопился уточнить, что ему надо.

– Туалет! – выхватил второй, похоже, эти типы понимали только односложные выражения. – Не вертись! Иди на корму! – заученно рявкнул провожатый.

Стоило Сафе замешкаться, как он выкрикивал это раз за разом.

После затхлости закрытого помещения подросток с наслаждением вдохнул морской воздух. Пароход стремительно удалялся от берега, постепенно тающего в дымке. При таком раскладе они могли уйти в нейтральные воды даже раньше намеченного срока.

При виде удаляющейся земли в глазах что-то защипало. Впасть в окончательную тоску не дал здоровяк, тычками погнавший его на корму.

Свежий воздух потерял свою привлекательность, когда они, миновав кормовую надстройку, приблизились к широкой бочке не мене двух метров высотой. Подчиняясь

новым тычкам, Сафа поднялся по трапу. На крышке бочки было вырезано очко, в которое, судя по всему, неоднократно промахивались. Когда пароход трясло на волнах, содержимое бочки плескалось внутри. Этого самого содержимого было не менее тонны.

– Вы когда-нибудь гальюн чистите? – возмутился Сафа.

– Не вертись! – бодро прикрикнул здоровяк, происходящее казалось ему забавой.

Со своего места Сафа хорошо видел надстройку и капитанский мостик. Что-то не так было на мостике, и не сразу Сафа понял, что во всех видимых ему иллюминаторах напрочь отсутствуют стекла.

Бочка стояла на корме в гордом одиночестве, и Сафа почувствовал себя одиноким артистом на большой сцене. Видно его было со всех сторон и издалека. Сафа не был стеснительным человеком, но даже ему сделалось стыдно, живот сжал спазм, и он не смог даже помочиться.

Неожиданный шум привлек его внимание. Кто-то кричал смертным боем, но слышно его было плохо, как сквозь толстую переборку. Крики доносились из расположенного неподалеку светового люка, но, сколько Сафа не вглядывался, ничего рассмотреть не удалось.

Спустя какое-то время крики стихли, и из выходного люка выбрался мерзкого вида мужчина с вислым потным брюхом, одетый в одни длинные трусы. Даже на расстоянии Сафа почуял идущую от мужика вонь: пота, мочи, но еще сильнее спермы. Мужчина увидел, что на него смотрят, и демонстративно харкнул на палубу, что вообще-то у моряков было не принято. Когда отведенное время вышло, охранник рыкнул, сгоняя Сафу вниз.

Из входного люка тем временем поднялся еще один мужчина, лоснящийся от пота и еще более вонючий. Когда же Сафа спустился по трапу, на палубе уже сидело четверо. И воняло от них как из солдатского нужника. Они демонстративно чесались и напоминали хряков, умиротворенных и отдыхающих после случки.

Хряки как по команде уставились на Сафу, и он почувствовал себя неуютно под их жадными похотливыми взглядами. Неизвестно, чем бы все завершилось, ведь ему надо было пройти мимо них, если бы не открылся тот же входной люк, и с жалобными стонами изнутри кто-то полез. Но кто, Сафе увидеть не удалось. Только две дрожащие руки на трапе. Отдохнувшие хряки столкнули слабо цепляющиеся руки и полезли следом. Радостные возгласы в предвкушении новой порции удовольствия и тоскливый стон – все смешалось. Люк отсек все звуки, как сваркой отрезал. Сафа вытер лицо, и рука стал мокрой от пота, хотя и не было жарко.

Когда он вернулся в дансинг, у самой двери едва не наступил на двух спящих оборванцев. Один из них поднял голову, это оказался Какафон, спросивший с заговорщицким видом:

– Ну, как, узнал, что хотел?

Когда Сафа сказал, что он что-то путает, тот глумливо ухмыльнулся.

– Что там? – спросил Макс, когда он, наконец, вернулся на место.

– На носу контейнеры, а за ними шлюпбалка. До шлюпки рукой подать.

– Рукой подать, говоришь? Что-то похоже на ловушку, – усомнился Макс. – Что это у тебя?