Собака Кантерсельфа

Динаев Дино

– Я с тобой!

– Отлично, а теперь надо поспать, силы нам еще понадобятся. Возможно, придется долго идти пешком, может быть, даже бежать. Так что береги силы.

– Почему ты со мной возишься?

– Совесть заговорила, – на полном серьезе произнес Никитос.

Несмотря на его просьбу, женщина так и не смогла заснуть. И вошедших спустя два часа Шкота и Жиртреста увидела первой именно она. Сердце подсказало ей, что это по их душу. Спецмоновцы направились прямиком к ним. Она энергично растолкала Никитоса, он проснулся мгновенно, бодрый и

отдохнувший.

– А я выспался, – сказал он.

– Поднимайся, боров! – крикнул Шкот.

Никитос с достоинством встал, Марина вцепилась в него.

– Только полковник! – прикрикнул Шкот.

– Успокойся, это не на погрузку, – мягко освободился Никитос. – Тогда бы всех пригласили. Это за мной персонально.

Ее пальцы безвольно соскользнули с его плеча.

– Я вернусь, – успокоил он, и увидел, как надеждой загорелись ее глаза.

Шкот сковал руки наручниками и толкнул к двери.

– Зря бабе наобещал, ты вряд ли вернешься, – довольным тоном сказал Шкот. – Там к тебе друзья приехали, но ты им вряд ли обрадуешься.

Его вывели в коридор, где ждали еще два спецмоновца в масках, и под таким усиленным конвоем провели по коридору в бывший кабинет начальника таможни.

Кабинет был разграблен, как и все остальное, но бойцы натащили сюда разнокалиберные кресла и чудом уцелевший кожаный диван. На диване сидел Счастливчик и двое коренастых мужчин в штатском. Едва он вошел, они недобро уставились на него.

– Что ж ты не здороваешься со своими друзьями из Суметии? – усмехнулся Счастливчик.

– Не знал, что такие есть, – отрезал он, сжав кулаки.

– Зачем так говоришь, Никита? – гортанно спросил сумит постарше. – Казба Болотоев шлет тебе привет и хочет видеть тебя в гостях. Мы за тобой приехали. Если конечно товарищ прапорщик не будет против.

– Деньги привезли? – встрепенулся Счастливчик.

– Конечно, дорогой.

Младший сумит достал из-под ног дипломат и, открыв, передал Счастливчику.

– Сколько за меня дали? – поинтересовался Никитос.

– Извини, это все мое, – захохотал прапорщик. – Ты ведь тоже не в обиде. Я тебя от Черного парохода отмазал. В гости поедешь, – захлопнув дипломат, он разрешил.

– Забирайте его со всеми потрохами.

Никитос подозревал, что попасть на Черный пароход в его положении было бы для него предпочтительнее. Казба Болотоев являлся его кровником. Отряд Ребрия во время рейда столкнулся с сумитской бандой, состоящей из нескольких родственников Болотоева и зверски вырезавшей до этого семью русской учительницы, и соответственно вывел их в расход.

Первым делом сумиты перековали его руки в положение за спину. Они знали свое дело туго и были осведомлены, что офицера спецназа наручники спереди не удержат.

– Казба тебя на медленном огне будет жарить, – пообещал старший сумит. – Потом по куску резать и собакам кормить. Ты его брата убил, ишак! – он ударил его по лицу твердым как полено кулаком.

Что, что, а драться сумиты умели. А еще лучше они умели избивать, пытать и убивать.

Судя по всему, ожидается окончательное закрытие контракта, решил Никитос.

Сумиты взяли полковника в коробочку, после чего радушно как принято в Суметии попрощались с прапорщиком, но руки ему не подали. Счастливчик сожалеющие посмотрел им вслед:

– Дурак ты, полковник!

Ребрия вывели во двор таможни, где в окружении спилеров затесался черный джип "Сантаро – Каравелл". Болотоев обожал роскошные тачки. Из джипа вышел еще один сумит, наверное, водитель. Несмотря на обилие снующих вокруг спецмоновцев, через плечо был переброшен автомат.

– Попался, собака! – водила с ходу сунул ему кулак в поддых.

Никитосу удалось сгруппироваться и свести ущерб к минимуму, но он сделал вид, что ушиб был сильнее, чем на самом деле. Старший ругнулся по сумитски. Они вместе с младшим взяли полковника под руки и потащили к машине. У Никитоса мелькнула мысль заорать, привлечь внимание. Но это уже наглость, сумиты хозяйничают в Алге! Но потом он подумал, а чем собственно спецмон лучше сумитов?

Чужие в своей собственной стране. Да и нет у них своей страны, и родины нет.

Продали ее родину, по капле, по килограмчику, по человечку.

Пока его тащили к машине, он прикидывал свои шансы. По всему выходило, что шансы у него есть, правда, мизерные, но только в том случае, если оба сумита сядут с ним на заднее сиденье. Но и совсем не будет шансов, если его довезут до Суметии.

Никитоса грубо втиснули на заднее сиденье, и он предпринял максимум усилий, чтобы не разбить лоб о край дверного проема, чем очень своих конвоиров разочаровал. Младший сумит сел слева, старший притиснул его своим грузным телом справа. Водила, не снимая автомата, завел мотор, и они поехали.

Джип, лавируя между тяжелыми спилерами, вырулил в порт и понесся по заброшенному пирсу, набирая скорость. Тут с сумитами что-то случилось, они как по команде накинулись на него, нанося беспорядочные удары по лицу и корпусу. В первые же секунды был разбит нос. Сумиты рычали словно звери. Водила молил, чтобы дали ударить и ему, но старшие товарищи не слушали его. Наконец они угомонились и откинулись довольные, потные и умиротворенные.

– Теперь поехали! – махнул рукой старший.

– Какие вы же все-таки уроды! – вырвалось у Никитоса. – Поехали, говорите?

Поехали!

Хорошая машина, высокая, можно с ногами вскочить на сиденье. Руками, скованными сзади, Никитос вцепился в горло сумита слева. Сидевший справа коренастый, вскрикнув изумленное "Вах!" полез за пистолетом. Никитос с маху боднул его в голову. Череп сумита, угодивший между его головой и косяком предательски треснул, стремительно теряя круглую форму. Сумит умер, визжа во всю глотку. Задний сумит бился как птица, угодившая в силки. Водитель, поняв, что происходит нечто не по сценарию, полез за пистолетом. Никитос навалился корпусом на водительское сидение, опрокидывая вперед на лицевую панель.