Собачьи радости
Шрифт:
Секретарша обиделась:
— А сколько ей может быть лет, если она 1836-го года рождения?
— Ерунда какая-то. — Директор набрал номер. — Петров?! Опять непорядок! Почему Ефимовой М. И. сто сорок лет? Она что, памятником у нас работает?! В паспорте так написано?.. Сам видел?! М-да. Вот заработалась женщина.
Директор бросил трубку и закурил. «Какой-то идиотизм! Если за сорок лет даем десять рублей, за сто сорок… сто десять рублей, вынь да положь, так?! Хитрющая баба эта Ефимова М. И.! Черт с ней! Пусть все будет красиво.
На следующий день в вестибюле появился плакат: «Поздравляем именинников!» Ниже тремя столбиками шли фамилии, возраст и соответствующие возрасту суммы. Против фамилии Ефимовой М. И. стояло: «140 лет — 110 рублей».
Люди толпились у плаката, сверяли свои фамилии с написанными, как с лотерейной таблицей, вздыхали и шли поздравлять счастливчиков. К Марье Ивановне Ефимовой подходили неуверенно. Долго разглядывали ее. Пожимали плечами и поздравляли.
Сначала Марья Ивановна, смеясь, говорила: «Перестаньте! Это же шутка! Мне в паспорте по ошибке написали 1836-й год рождения, а на самом деле 1936-й! Это опечатка, понимаете?!»
Сослуживцы кивали головой, пожимали ей руку и говорили: «Ну, ничего, ничего, не расстраивайся! Выглядишь прекрасно! Больше восьмидесяти тебе никто не даст, честное слово!» От таких комплиментов Марье Ивановне стало плохо.
Дома она выпила валерьянки, легла на диван, и тут начал звонить телефон. Звонили друзья, родственники и совсем незнакомые люди, которые от души поздравляли Марью Ивановну с замечательной годовщиной.
Потом принесли еще три телеграммы, два букета и один венок. А в десять вечера звонкий детский голос в телефонной трубке произнес:
— Здравствуйте! Мы, учащиеся 308-й школы, создали музей фельдмаршала Кутузова! Мы хотим пригласить вас как участницу Бородинского сражения…
— Как тебе не стыдно, мальчик! — закричала Марья Ивановна, поперхнувшись валидолом. — Бородинская битва была в 1812-м году! А я 1836-го года рождения! Вы ошиблись номером! — Она швырнула трубку.
Спала Марья Ивановна плохо и два раза вызывала «неотложку».
В пятницу к 17.00 все было готово к торжествам. Над рабочим местом Ефимовой прикрепили табличку с надписью: «Здесь работает Ефимова М. И. 1836–1976».
В полшестого актовый зал был полон. Директор вышел к трибуне и сказал:
— Товарищи! Сегодня мы хотим поздравить наших именинников, и в первую очередь — Ефимову М. И.!
В зале захлопали.
— Вот с кого надо брать пример нашей молодежи! Хочется верить, что со временем наша молодежь станет самой старой в мире! Все эти годы Ефимова М. И. была исполнительным работником! Она постоянно пользовалась уважением коллектива! Мы никогда не забудем Ефимову, грамотного инженера и приятную женщину!
В зале кто-то всхлипнул.
— Не нужно слез, товарищи! Ефимова до сих пор жива! Хочется, чтобы этот торжественный день запомнился ей надолго! Поэтому давайте вручим
Под грохот аплодисментов два дружинника вывели Марью Ивановну на сцену и усадили в кресло.
— Вот она — наша гордость! — Голос директора зазвенел. — Посмотрите, разве дашь ей сто сорок лет?! Да никогда! Вот что делает с людьми забота о человеке!
Последний раз
Чем ближе к школе, тем больше нервничала Галина Васильевна. Она машинально поправляла вовсе не выбившуюся из-под платка прядь и, забывшись, разговаривала сама с собой.
«Когда это кончится?! Недели нет, чтоб в школу не вызвали! В шестом классе такой хулиган, а вырастет?! И балуешь, и бьешь, и как по телевизору учат, — мучаешься! Все впустую! Да и бить-то осталось полгода, а потом вдруг сдачи даст? Вон какой здоровый! В Петра пошел!» — с гордостью подумала Галина Васильевна.
Поднявшись по лестнице, она долго еще стояла перед кабинетом директора, не решаясь войти. Но тут дверь распахнулась и вышел Федор Николаевич, директор. Увидев Сережину маму, он улыбнулся и, подхватив ее под руку, втащил в кабинет.
— Дело вот в чем… — начал он.
Галина Васильевна напряженно смотрела в глаза директора, не слыша слов, стараясь по тембру голоса определить величину материального ущерба, нанесенного Сережкой в этот раз.
— Такое в нашей школе случается не каждый день, — говорил директор. Да вы садитесь! Оставить этот поступок без внимания мы не хотим.
«Тогда за стекло десять рублей, — тоскливо вспоминала Галина Васильевна, — потом Куксовой за портфель, которым Сережка Рындина бил, восемь пятьдесят! Нанесение телесных повреждений скелету из кабинета зоологии — двадцать рублей! Двадцать рублей за килограмм костей! Ну и цены! Да что я, миллионер, что ли?!»
— Вы послушайте, какое письмо мы получили… — донеслось до Галины Васильевны.
«Боженька! — задохнулась она. — Что ж это за наказание такое? Тянешь его одна с трех лет! Вся жизнь для него! Одеть, обуть, накормить, чтобы как у людей! Себе ведь ничего, а он…»
— «Дирекция металлического завода, — с выражением читал директор, просит объявить благодарность и награждает ценным подарком ученика вашей школы Паршина Сергея Петровича, совершившего геройский поступок. Сергей Петрович, рискуя жизнью, вынес из горящего детсада один троих детей…»
«Один — троих, — повторила про себя Галина Васильевна. — И как один с тремя справился?! Вылитый бандит! Почему у других дети как дети? У Кирилловой Витька на трубе играет! У Лозановой девочка, как придет из школы, так до вечера спит! А этот где целыми днями пропадает?! Пианино в комиссионке купила. Старенькое, но клавиши есть! Так хоть раз без ремня сел?! Гаммы наизусть не исполнит! «Слуха нет»! А что у него есть?!»