Соавторы
Шрифт:
В этот момент задняя дверь одной из машин открылась, из нее выпало что-то большое и округлое Дверь захлопнулась, машина резко подалась назад, вывернула на полосу движения и уехала Большое и округлое осталось лежать на асфальте, и только спустя несколько секунд оцепеневший от ужаса Владимир Иванович понял, что это лежит, скрючившись, его жена.
Он мчался вниз по лестнице, не видя ступеней и забыв о лифте. Ему было больно дышать, ему было страшно думать, и в эту минуту Владимир Иванович Славчиков был просто двигающимся механизмом, конгломератом молекул, вырванных из привычной среды и несущихся в неизвестность. В пустоту.
Пальто
– Катя, что?.. Кто?
Ее губы шевельнулись, но слов не получилось. Где ее сумочка? Там должен быть мобильник, сейчас он вызовет милицию и "Скорую"… Или нет, сначала "Скорую", потом милицию… Нет, не так, надо звонить "02", теперь это единая диспетчерская, они сами пришлют кого надо. Сумочка валялась рядом, Славчиков с трудом справился с элементарным замком, вытряхнул содержимое прямо на асфальт. Вот он, телефон Но почему же пальцы совсем не слушаются? Он никак не может попасть на нужную кнопку… Наконец-то получилось!
– Потерпи, Катюша, сейчас все приедут, и "Скорая", и милиция, тебе помогут, - успокаивающе заговорил он, продолжая поддерживать одной рукой голову жены, а другой гладя ее по холодной щеке.
– Все будет хорошо, вот увидишь, я тебе обещаю.
Губы ее снова шевельнулись, и Славчиков замолчал, пристально глядя в лицо Катерины и напряженно прислушиваясь.
– Что, Катюша? Ты хочешь что-то сказав Помолчи, побереги силы, потом все скажешь…
– Не нужно тратить жизнь на возмездие, - произнесла она очень тихо, но очень внятно.
– Я отказалась.
Ничто не имеет значения. Только любовь…
Он ничего не понял. Слова были знакомыми, но он все равно ничего не понял. И очень испугался.
– Что?
– переспросил Владимир Иванович.
Но Катерина не ответила. Она потеряла сознание.
Поспать Насте не удалось. Около полуночи ей позвонили из дежурной части и сообщили о нападении на Екатерину Славчикову.
– Ты же вроде делом этих писателей занимаешься, - лениво позевывая, сказал дежурный.
– Сегодня кто-то из ваших в опергруппе, они поехали на вызов, просили тебе позвонить.
Следующие три часа Настя провела в больнице, куда доставили Екатерину Сергеевну. Потерпевшую забрали в операционную, а она сидела в длинном коридоре на узкой банкетке, обтянутой прорвавшимся в нескольких местах дерматином, рядом со Сдавчиковым и пыталась не дать ему сорваться в истерику. Владимир Иванович уже несколько раз - сначала для приехавшей опергруппы, потом для Насти, потом снова для следователя, уже под протокол, - рассказывал о том, что произошло.
Жене кто-то позвонил, кто конкретно - он не слышал, потому что сидел с сыном. Она сказала, что всего на двадцать минут, что приятельница… Он вышел на балкон и увидел… Нет, номера машины не рассмотрел, далеко и темно. Марка? Кажется, "Дэу", но он не уверен. Модель?
Нет, не может сказать, он не очень хорошо разбирается.
Цвет? Темный. Точнее сказать не может, было темно. Не белый, не серебристый, не голубой - это точно. Какой-то темный. Вишневый? Может быть.
Расспрашивать Славчикова снова
– Я специально поставил в план командировку в ту колонию, где отбывала наказание Катерина. Мне по нировской теме нужно было собрать кое-какой материал в женской колонии, и я поехал именно туда. Мне хотелось повидаться с ней, ведь я был с ней знаком, и когда стало известно, что ее посадили и муж заочно оформил развод, я перестал с ним разговаривать. Мне было необыкновенно противно, даже смотреть в его сторону не мог.
Он же столько работ написал и по экономическим преступлениям, и по проблемам реабилитации ранее судимых, он так клеймил позором всю систему, которая человека, отбывшего срок, не считает человеком и не дает ему возможности снова подняться. И особенно напирал на то, что люди, осужденные за экономические преступления, зачастую становятся жертвами не собственной жадности, а несовершенства законодательства, и их вообще нельзя ставить в один ряд с уголовниками, и на их прошлые судимости нужно не обращать внимания при последующем трудоустройстве… В общем, много красивых слов написал, в том числе и о человечности, и о морали. А сам что сделал? Жену бросил в трудный момент, от ребенка фактически отказался, отправил к бабке, вместо того чтобы оставить у себя хотя бы до освобождения Катерины. Так нет же, побоялся, что если оставит девочку, то потом Катерина к нему же и вернется после отбытия наказания и он не сможет от нее отделаться.
Мерзко, некрасиво… Мне захотелось повидаться с ней, утешить как-то, подбодрить, что ли. Как вы думаете, почему они так долго?
– он тревожно посмотрел на Настю.
– Доктор сказал, что задеты жизненно важные органы, так что все непросто. И потом, двенадцать ножевых ран - тоже не пустяк, каждую надо обработать и зашить.
Настя старалась казаться уверенной и молола всякую чушь, хотя в медицине и особенно в хирургии не разбиралась. Но нужно же было что-то отвечать, чтобы поддержать душевные силы Славчикова.
Ее слегка подташнивало, как бывало в последнее время всегда, когда она не спала ночью. Раньше она легко переносила бессонные ночи, а теперь организм не позволяет обходиться с собой так беспардонно. Он хочет отдыхать и без отдыха не желает работать. Годы, возраст…
– Вы извините, Владимир Иванович, мне нужно позвонить.
Он с испугом посмотрел на нее, словно, если Настя отойдет хотя бы на три метра, немедленно случится непоправимое.
– Я быстро, - успокоила она Славчикова.
– Это по делу.
Она торопливо прошла в конец коридора и вытащила из кармана телефон. Сегодня у Боровенко дежурит Сережа Зарубин. Это хорошо, Сережка легко просыпается и сразу приходит в рабочее состояние, и спит он чутко, звонок мобильника наверняка услышит.
Зарубин ответил после первого же гудка.
– Сережа, надо будить Боровенко.
– Зачем? Аська, время - полчетвертого ночи, ты что?
– У нас ЧП, нападение на Славчикову, двенадцать ножевых. Буди обоих и тряси их, пока голова не отвалится, пусть вспоминают каждую деталь, каждую мелочь, они же не только слушали квартиру, они таскались за фигурантами. Буди их к чертовой матери и не думай о приличиях.