Сны о свободе

Панин Никита

Какая странная, глупая ночь! Он не смотрел на ночное небо вот уже десять лет, с тех пор как мальчишкой покинул рыбацкую деревню. А эта как снег на голову свалившаяся девушка заставила его вновь обратить взор к звездам. Вернуться и вспомнить, как он с друзьями мог ночи напролет проводить на причале, на крыше дома или посреди озера, если удавалось незаметно взять чью-нибудь лодку. Они могли часами мечтать о далеких путешествиях или рассказывать друг другу неправдоподобные, но захватывающие сказки о скупых богачах и глупой знати.

Тогда… в детстве… он смеялся над теми, кто одержим богатством и женщинами. Он мечтал о настоящей любви и скромной судьбе матроса, блуждающего по неизведанным морям и океанам.

Как сильно все изменилось! Прошли годы, и он почему-то преуспел в том, что раньше высмеивал. В отличие от этой девушки, которая, похоже, сумела сохранить в душе чистоту.

Антоний снова взглянул на беженку и обнаружил, что она тоже смотрит на ночное небо. В ее глазах читалась грусть, а лицо выражало мечтательность. Неужели… неужели он нарушил ее планы, убил ее мечту?

– Мое имя действительно Андромеда, – печально повторила беженка. – И некоторое время назад я и в самом деле была супругой князя Мэруина. Узурпатора, как вы осмелились выразиться.

Антоний молчал. Он не собирался спорить с этой девушкой. Пусть она лжет, а пусть и в самом деле возомнила, что она супруга узурпатора. Антоний лишь хотел, чтобы она успокоилась и пришла в себя.

– Я родилась и выросла в герцогстве Ла-Шерле. Вот это колье, – беженка показала на серебряное ожерелье, на котором сверкала подвеска в форме спиральной морской раковины, – родовая реликвия моей семьи. Я единственная наследница ныне правящего герцога, и поэтому оно перешло ко мне.

Антоний присмотрелся. Серебряная подвеска и правда выглядела как очень дорогое украшение, которое не положено носить даже зажиточным горожанам.

– Я знаю, вы мне не верите, – говорила девушка. – Думаете, что я украла его.

Антоний не ответил. Он не хотел снова обижать беженку недоверием.

– Но все же я постараюсь убедить вас. Как супруге князя Мэруина мне приходилось вникать в государственные дела. Я присутствовала на сотне военных собраний и выслушивала бесчисленное множество докладов тайной канцелярии. Я, как и князь Мэруин, знаю все о населении и ресурсах вашего княжества.

Девушка говорила так уверенно, что Антоний заинтересовался ее красивой ложью:

– Например? Что вам известно?

– Крепость Клайнбург, – девушка пожала плечами. – Сейчас здесь проживают пять тысяч солдат и сорок два повара. Близлежащие деревни содержат для крепости одиннадцать тысяч и двести голов домашней птицы и пять сотен пятьдесят голов свиней.

– Звучит убедительно…

Конечно, численность гарнизона мог сообщить этой девушке любой солдат, но как она могла узнать о поварах и крестьянских животных? Этими сведениями располагают только писцы и счетоводы!

– Провалиться мне на этом месте!.. – понизил голос Антоний. – Но это… это же тайные сведения переписи!..

–

Они не такие уж и тайные для канцелярии князя Мэруина, – с удовлетворением заметила девушка.

– Подождите минуту! Минуту!

Антоний фон Фишер не верил своим ушам.

Он вылетел из комнаты и приказал страже немедленно бежать в архив. Антоний располагал сведениями обо всех приближенных князя Мэруина – его главных сподвижниках, министрах, военачальниках и, разумеется, о его супруге.

Не прошло и четверти часа, как солдаты доставили в башню свиток с жизнеописанием княгини Андромеды.

«Благословением небес, Андромеда Первая Монтеро, Защитница Веры, Княгиня Зэрлакса, Государыня Востока и Юга, Принцесса герцогства Ла-Шерле и иных земель наследная Обладательница…» – прочитал Антоний.

Под титулами художник изобразил портрет княгини и герб ее рода. На портрете Андромеда была облачена в черное платье – символ траура. За ее спиной расплывчато виднелся чудесный пейзаж: хвойные леса, горы и морской залив со смешными пенистыми волнами. Пейзаж напоминал скорее княжество Тэруина или герцогство Ла-Шерле, чем владения князя Мэруина. А на груди княгини сверкала серебряная раковина – наутилус…

Наутилус был изображен художником дважды: расплывчато на портрете Андромеды и подробно внизу пергамента. Антоний вгляделся в миниатюру, и ему показалось, что орнамент на раковине наутилуса будто бы что-то напоминает.

Буквы.

Множество маленьких витиеватых знаков искусно переплетались в единый узор, и только по-настоящему внимательный человек смог бы распознать в этом рисунке послание.

«Да будет защищать сие морское создание потомков моих, детей Цефея I, властителей океана и ветра», – гласила надпись на раковине наутилуса.

– Не могли бы вы мне показать… ваше колье? – попросил Антоний.

Девушка кивнула и сняла украшение.

Антоний взял наутилус в руки, при этом не смея поднять взгляд на таинственную незнакомку.

Невероятно!.. На колье беженки он прочитал ту же самую надпись. Многие слова стерлись от времени, но не оставалось сомнения в том, что слова на рисунке и на колье совпадают.

«Да будет… потомков моих… Цефея I… ветра».

Затем Антоний внимательно сравнил лицо незнакомки с изображением Андромеды…

– Святые небеса!..

Антоний выронил свиток, упал на колени и закрыл лицо руками. Впервые в жизни ему хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю от стыда. Его щеки пылали, а на висках выступили капли пота.

– Моя госпожа!.. Прошу, смилуйтесь! Простите меня!..

– Простить? – послышался сверху удивленный голос Андромеды. – Вы просите у меня… прощения?

Антоний поднял голову. Дрова в камине почти догорели, и в тусклом свете пламени бледное лицо княгини приобрело царственный и даже зловещий оттенок. Она возвышалась над министром как суровый, но справедливый судья.