Снова три мушкетера

Харин Николай

— Но вы же ничего тогда не поймете!

— Это не беда, зато я узнаю что-нибудь о Планше.

— Сударь, я… э-э… немного выпил. Возможно, до меня не совсем доходит смысл ваших слов…

— Уверяю вас, любезный капитан Ван Вейде, что вы совершенно правильно меня поняли. Попробуйте-ка начать рассказывать с самого конца.

— Ну, будь по-вашему.

— Отлично. Итак?..

— Итак, они забрались в каноэ и улизнули под шумок.

— Кто забрался в каноэ? Кто улизнул под шумок?

— Да эти два парня — ваши Планше

и Гримо, разумеется!

— С какой же стати им понадобилось забираться в каноэ?

Капитан, опорожнивший тем временем еще один-два стакана, помедлил с ответом. Д'Артаньян заметил, что, чем больше веселящей влаги поглощал фламандец, тем неторопливее становились его движения и речь.

— Каноэ, сударь, это лодка, выдолбленная из цельного ствола дерева, но плавает не хуже шлюпки… — флегматично проговорил капитан после минутного размышления.

— Прекрасно. Значит, они не могли утонуть? — продолжал д'Артаньян.

— Вряд ли. Если только пули не наделали в нем дырок.

— Пули? В них стреляли?!

— Еще как.

— Испанцы?

— О каких испанцах вы тут толкуете, сударь? — сказал капитан, выпуская очередной клуб дыма. — Всех испанцев мы к тому времени давно разогнали. Они попрятались в Санто-Доминго, а некоторые, наверное, бежали до самого Сантьяго-де-лос… лос-Кабальерос, будь я неладен.

— Тогда кто же дырявил пулями каноэ Планше и Гримо?

— Странный вопрос, сударь. Мы, конечно, — кто же еще!

— Вы?

— Ну да, экипаж «Веселого Рока», охотники и прочие бродяги — все, кто был в лагере!

— Черт побери!

— Ну да!

— За что же вы хотели пристрелить их?!

— Знаете, сударь… Если бы вам вместо пальмового вина подлили в этот стакан сок ядовитого дерева манцилин… вы бы тоже… тоже пальнули в их проклятое каноэ вон из тех пистолетов, что торчат у вас за поясом.

— Черт возьми! Я вижу, что выслушивать истории с конца не такое уж легкое дело!

— Положительно на вас не угодишь, господин мушкетер.

— Положительно от вас ничего не добьешься, господин капитан.

— Да нет же, я ведь ясно говорю вам, что, когда мы отбили испанцев, эти два парня оставались с нами. И вот, когда им пришлось стряпать обед, а этим занимались все по очереди, эти самозванные повара перепутали картофель и маниоку с совершенно несъедобными кайемитами, которые и едят только свиньи, а в пальмовое вино вылили целый кувшин сока манцилиновых плодов. Половина колонии чуть не погибла, а сам я три дня после этого почти ничего не видел — только это и спасло ваших лакеев. Когда мы палили им вдогонку, то хорошенько никто из наших не знал, на том он свете или еще на этом.

Д'Артаньян весело рассмеялся:

— Выходит, Планше с Гримо чуть было не удалось то, чего безуспешно добивались испанцы с их пушками и кораблями?

— Во всяком случае, они вывели из строя на несколько суток половину экипажа «Веселого Рока» и половину

охотников, живущих на южном берегу. Хорошо еще, что испанцы об этом не догадывались, а то они непременно вернулись бы обратно и обтяпали это дельце. После того обеда лагерь некому было оборонять трое суток.

— Но куда же они сбежали?

— На Сен-Кристофер, куда же еще?

— А потом?

— Я о них ничего больше не слышал. Очухавшись от их «угощения», мы вышли в море на «Веселом Роке» и присоединились к славному адмиралу Питу Гейну. Через небольшое время нашей эскадре удалось перехватить испанский Серебряный Флот на пути из Пуэрто-Кабельо в Гавану. Наши корабли со славой и добычей вернулись в Амстердам. Там, по рекомендации адмирала, я и поступил на службу к штатгальтеру.

Огорченный д'Артаньян уже не слушал моряка. Он понял, что новые сведения о Планше хотя отчасти и проливают свет на его дальнейшую судьбу, но не помогут отыскать его.

Глава тридцать девятая

Д'Артаньян вступает в войну

Утром д'Артаньян и Ван Вейде продолжили свой путь в сопровождении полковника и эскадрона его бравых подчиненных. Это оказалось кстати, потому что по мере приближения к театру военных действий возрастала вероятность встречи с летучим отрядом испанской кавалерии, несущим дозорную службу или мародерствующим в округе, а скорее, и то и другое вместе.

Военные действия того времени, как правило, сопровождались повальным дезертирством, так как армии наполовину состояли из наемников, а дезертирство сопровождалось повальными грабежами.

По мере продвижения вперед, д'Артаньяну и его спутникам открывалась картина разоренных окрестных селений, подтверждавшая сказанное выше.

В сумерках, на исходе дня впереди показался кавалерийский отряд.

— Это испанцы! — зычно объявил полковник. — Эскадрон, палаши вон!

Д'Артаньян, будучи человеком отважным, но практичным, рассудил, что ему нет смысла рваться в первые ряды рейтаров, вооруженных тяжелыми палашами и облаченных в кирасы и шлемы. Он и фламандец, также предпочитавший держаться в середине боевых порядков, были одеты в кожаные колеты, плащи и войлочные шляпы, а в качестве холодного оружия имели только шпаги.

Рейтары взяли с места в карьер.

«Ничего не поделаешь», — сказал себе д'Артаньян, горяча свою серую английскую кобылу, которая слыла самой резвой лошадью во всем полку мушкетеров Тревиля. Они с капитаном Ван Вейде вынуждены были не отставать.

Позади и сбоку испанцев виднелись ряды каких-то темных предметов.

— Хо! Та это ше обоз! Нет — артиллерийский парк! Захватим их пушки, молотцы! — проревел полковник, привставая на стременах.

Между тем серая кобыла д'Артаньяна, охваченная общим порывом, расскакалась и вынесла мушкетера вперед, как он ни старался осадить ее, туго натягивая поводья.