Снова три мушкетера
Шрифт:
Мы вернемся в Клермон-Ферран, покинутый нами в столь мрачном и унылом состоянии, и посмотрим, что происходило в том же городе месяца за два до описанных выше событий.
К сожалению, мы увидим все те же печальные картины: колокола отбивают заупокойные панихиды, их звон не смолкает весь день и добрую половину ночи. Непрерывно горят костры, в пламени которых сжигают одежду, пожитки и сами трупы, пораженные чумой. В воздухе носится черный пепел.
Растерянные врачи пытаются спасти тех знатных и родовитых горожан, которые готовы щедро платить им, хотя и понимают, что уже никакие
Но не станем пытаться охватить взглядом весь город. Заглянем лишь в уже знакомый нам трехэтажный дом с широкими окнами, находящийся неподалеку от площади по улице Гран-Гра.
В избранный нами день в просторном зале, освещенном свечами, так как, несмотря на дневное время, на улицах царил сумрак — частично из-за дыма, поднимавшегося от непрерывно горящих костров, отчасти же из-за низких туч, закрывающих небо, стоял человек. Он стоял у окна, заложив руки за спину и вперив угрюмый взор в темное оконное стекло.
Дверь отворилась, и в гостиную неслышной походной вошел лакей. Он принес еще один канделябр и зажег свечи, колеблющееся пламя которых окончательно рассеяло полумрак и заставило отступить его в углы обширного зала.
— Это ты, Антуан? — спросил человек, оборачиваясь.
— Да, ваша милость.
— Что слышно нового, Антуан? Кого еще утащила чума?
— Доктор Рудольфи говорит, что судью, ваша милость. Давно не видно и советника сенешальства.
— Королевский советник сенешальства Оверни в Клермоне уехал на прошлой неделе — я это знаю наверное. Он увез всю семью в Париж.
— Вот оно что, ваша милость.
Наступило молчание.
— Вели-ка подать вина, — неожиданно проговорил человек у окна. — Или сам принеси.
— Какого прикажете? — осведомился старый слуга, сопровождая свой вопрос поклоном.
— Ты же знаешь, Антуан, что я признаю только доброе вино из винограда, выросшего на песчаной почве Лидо.
Старик-слуга с поклоном удалился.
Выждав, когда двери за ним закрылись, хозяин дома, так как человек был, несомненно, хозяином в этом доме, отошел от окна и принялся мерить гостиную быстрыми шагами.
— Пора, пора, — бормотал он себе под нос. — Судья не успел уехать, и его не стало. Советник увез всех домочадцев, сенешаль отправил дочь в Париж. Сколько можно торчать здесь, ожидая неизвестно чего? Болезнь косит направо и налево. Камилла стала плохо спать, по ночам ее мучают кошмары, а бодрствование превратилось в такой же кошмар. Больше медлить нельзя.
Тут он остановился, словно пораженный какой-то догадкой.
— Но он, он! — прошипел человек, погрозив кулаком неведомому врагу. Это он держит нас здесь. Он хочет сгноить тут и меня, и Камиллу. Но ему не дождаться этого. Нет, палач в пурпурной мантии. Я перехитрю тебя, я не доставлю тебе радости с усмешкой выслушать доклад о моей смерти. Все твои соглядатаи тоже люди из плоти и крови. Они так же смертны, как и все люди. И сдается мне, что чумы они боятся больше, чем тебя. Скоро они все разбегутся из зачумленного города, они уже бегут. И некому будет удержать меня тут.
Снова отворились двери, и вошел Антуан, неся на подносе бокал вина.
— Бутылку!
— Ваша милость, осмелюсь почтительно заметить…
— Ты, кажется, не расслышал, Антуан!
— Но, ваша милость… ваш лекарь, доктор Рудольфи…
— К черту лекаря! К черту Ришелье! Пусть все они катятся к черту! А самое главное — к черту Клермон-Ферран!
— Согласен со всем, кроме первого, — раздался голос, и в дверях появился человек с умными глазами и постоянно изменяющимся выражением лица.
— А, это вы, Рудольфи, — проворчал мессир Гитон. — Антуан, подайте нам еще один бокал. Вы ведь не откажетесь от вина, произведенного на вашей родине, Рудольфи.
— Совершенно верно, мессир. В Венеции умеют делать все, в том числе и вино.
— А если что делать не умеют, то уж точно перепродадут с барышом, так же ворчливо откликнулся г-н Гитон. — Ваше здоровье, Рудольфи.
— Сожалею, что не могу ответить вам тем же, ваша милость, так как сам запретил вам пить вино в количестве, превышающем один бокал в день. Но… принимая во внимание ваше настроение, то, что вы угощаете меня, и обстановку в городе… я закрываю глаза на это злоупотребление.
— У меня что-то болит вот здесь, — мрачно сказал г-н Гитон. — Может быть, меня пора выбросить на повозку, чтобы Камилла не заразилась? Вы не могли бы осмотреть меня?
— Непременно. Для этого я и состою при вашей милости, чтобы рассеивать все ваши подозрения и вылечить, если не дай Бог…
— Оставьте, Рудольфи, — брезгливо поморщился бывший мэр Ла-Рошели. Не надо мне заговаривать зубы. От чумы еще никого не вылечивали.
— Правда, мессир, — легко согласился венецианец. — Благодарю за вино оно превосходно. А теперь соблаговолите раздеться.
Врач долго и обстоятельно осматривал своего пациента, время от времени задавая ему короткие профессиональные вопросы. Закончив осмотр, доктор Рудольфи уселся в кресло и проговорил:
— В вашем возрасте, мессир, многие заплатили бы большие деньги, чтобы поменяться с вами здоровьем.
— Вы уверены, что не обнаружили ничего подозрительного? — не обращая внимания на развязный тон врача, спросил хозяин дома.
— Ах, мессир. Начало заболевания распознается по затвердению и набуханию сальных желез подмышками и в промежности. Набухшие железы растут очень быстро и скоро достигают размеров куриного яйца, а может быть, и яблока средней величины. Уже потом появляются черные пятна — сначала на предплечьях и бедрах, затем по всему телу. И карбункулы, которые не исчезают даже после того…
— Черт побери! Зачем вы все это мне рассказываете, Рудольфи?
— Чтобы успокоить вас, доказав, что у вас ничего нет.
— Ничего себе, успокоить. Нет, к черту! Я принял решение.
— Надеюсь, что оно соответствует тому, что ваша милость говорили, когда я вошел сюда?
— А что я говорил? Ах, да… я послал вас к черту. Извините, Рудольфи, я погорячился.
— Что вы, мессир, какие пустяки! Я имел в виду, что вы послали к черту Ришелье, а затем и Клермон-Ферран.
— А, вы правы. Да, именно это решение я имел в виду.