Снова домой

Ханна Кристин

– О Энджел, какое великолепное...

Он вынул кольцо из футляра и надел ей на палец.

– Выходи за меня, Мадлен.

Мадлен смотрела на кольцо, смеясь и плача от счастья. Бриллиант в дорогой оправе казался ей таким огромным, эффектным, броским, как и человек, который подарил его. И внезапно она поняла, что благодаря Энджелу с этой минуты опять переменится вся ее жизнь. Мадлен даже не могла себе сейчас представить контуры этой будущей ее жизни. Он никогда не будет вести себя, как другие мужчины, он всегда будет как

пламя: яркий, веселый, живой, но и способный на огромные разрушения. Но она понимала – о Господи, ведь она поняла это, еще когда ей было всего шестнадцать, – что никакого другого мужчины в ее жизни и быть не может.

– Такой огромный... Не нужно было... О Энджел... Он широко улыбнулся.

– Я ведь парень из Голливуда, а там любят шикарные драгоценности. И мне хочется, чтобы весь мир знал, ты – моя. – Он подошел совсем близко, лицо его внезапно сделалось серьезным. – Ты ведь моя, Мэд? Правда?

– Навсегда.

Улыбка засияла на его лице. И она была ярче бриллиантового блеска.

– А теперь потанцуйте со мной, миссис Демарко. В ее смехе была одна только чистая радость.

– Я почему-то была уверена, мистер Демарко, что вы никогда не попросите меня.

Эпилог

Он сидит на качелях, висящих на крыльце дома, и пытается раскачиваться. Он слышит высокий чистый смех Лины. В саду, как раз напротив, Мадлен, Лина и Энджел убирают рождественские украшения. Недалеко от них на углу, в тени большого, мощного дуба, стоит молодой человек. Руки его засунуты в карманы джинсов. Те, кто трудится в саду, еще не заметили молодого человека – но скоро они обратят на него внимание. Лина поднимет голову и, увидев юношу, сразу же побежит к нему.

Он чувствует, как улыбка медленно появляется на его лице. Это кажется таким великолепным. Ему даже кажется, что он чувствует собственную улыбку. Он замечает, что ветер мягко касается его щек, ерошит ему волосы. Он чувствует, как пахнет снег, покрывший увядшую траву. Он также замечает, что снова слышен веселый щебет птиц...

Он смотрит вниз и впервые вновь видит самого себя. Он уверенно ставит ноги на пол и чуть приседает. Даже крыльцо едва слышно скрипит под ним.

В саду Мадлен неожиданно застывает, затем поднимает голову и обращает взгляд к крыльцу. Он чувствует на себе тепло ее взгляда. Делается теплее, еще теплее, затем становится так горячо, что ему кажется: он вот-вот растает. Словно солнце бьет на него со всех сторон, переливаясь на свежем снегу, на белых перекладинах забора, наполняя сиянием все вокруг. У него сейчас такое чувство, словно из небесной прорехи пролился на землю солнечный свет, а сам он стоит как раз в этом потоке.

– Слышишь, – негромко произносит Энджел, обнимая Мадлен за талию и привлекая поближе к себе.

– Крыльцо поскрипывает, – говорит Лина и подходит к родителям.

Все вместе они направляются к дому.

Он чувствует, что они, все трое, смотрят на него. Ему хочется петь от радости. Он прилагает все силы, чтобы подняться в полный рост.

Он чувствует, что его веселый смех готов вырваться наружу. Он воспарил над землей, свободный и невесомый. Ему слышится смех во всех звуках: в щебетании птиц, в скрипе качелей, в шорохе падающего с веток снега. Где-то вдали заработала снегоочистительная машина, и в ее механических звуках ему тоже чудится смех.

И через все это многоголосие прорывается отчетливый стук его собственного сердца, бьющегося в груди у Энджела. Сердце бьется равномерно и сильно, напоминая звук ветра, прорывающегося сквозь ветви деревьев.

Впервые в жизни он испытывает приятную пустоту внутри: он легче воздуха. Он поднимает голову, смотрит на небо и видит великолепное голубое и белое свечение.

Он смотрит на Мадлен, на свою Мэдди, и в мгновение ока перед его мысленным взором разворачивается вся ее жизнь, похожая на черно-белое кино. Ее волосы никогда не станут седыми, они будут белыми, как снег, и она будет жить в этом доме, будет сидеть на крыльце и пить маленькими глотками лимонад – и так до самой смерти. Она всегда будет носить просторные свитера, ей никогда не придется носить очки. Своего сына она и Энджел назовут Фрэнсисом. Но звать его будут Франком.

Потому что один Фрэнсис уже был в их жизни.

Он знает, что Мадлен будет очень его недоставать. Ведь и он тоже очень скучает без нее. Но у нее будет Энджел, тот самый Энджел, которого он так и не узнал до конца, хотя всегда верил в него. И у нее будет Лина, очаровательная Лина.

Только сейчас он сообразил, что именно удерживало его на крыльце дома. Он все еще ощущал себя частью этой семьи, расположившейся в доме на заснеженном участке, частью его семьи. Он всегда будет думать о них, как о своей семье. Он в жизни совершил много ошибок, но, наверное, жизнь для того и дана, чтобы ошибаться и надеяться, надеяться и верить.

Он чувствует, как поднимается все выше и выше, и вот уже три фигуры превратились в три черные точки на белом фоне. Через несколько секунд семья опять возвращается к неожиданно прерванной работе.

Сверху ему удобно наблюдать за ними, за этими тремя людьми, которых он так любит. Он понимает, что об этом случае они еще не раз будут вспоминать.

Они будут рассказывать друг другу, как скрипело крыльцо и раскачивались качели – как будто сами по себе, а зимнее солнце так жарко пекло с неба, что можно было на нем яичницу поджарить. Они будут поддерживать друг в друге огонь веры, обещание чуда и до конца жизни, посматривая на старые качели, станут вспоминать человека, которого все они так сильно любили.

При этой мысли Фрэнсис улыбается. И в шепоте ветра в последний раз слышит их смех.