Сноходец
Шрифт:
Зимним вечером, отсидев все уроки во второй смене, Яринка привычно села в автобус, поскольку идти через темную балку страшно, хоть и быстрей. Две пересадки, от конечной до автовокзала Снежного, от автовокзала на 17-ом автобусе опять же до конечной. Однако в этот раз что-то пошло не так, и, доехав до остановки "шахта N6", автобус развернулся. Водитель оповестил пассажиров, что рейс отменяется и дальше не пойдет. Девочка хмыкнула, пожала плечами и решила, что пройти оставшиеся пять километров — да мелочи все это, ведь по дороге, кругом дома, а не глухая балка, где дикие кабаны иногда бегают. И она пошла.
Темень непроглядная, отчего-то ставшие очень тусклыми фонари едва выхватывали куски асфальта, по которому упорно шел ребенок.
— Ира, это ты?
В непроглядной мгле пыльной бури мать не сразу разглядела собственного ребенка. Шедшая против ветра женщина наглоталась пыли и песка, колючим комом вставших в горле.
Укутанная матерью в необъятную шаль, Яринка была доставлена домой, и вернувшийся после патрулирования дороги через балку отец смог вздохнуть с облегчением. Она даже не заметила этой бури, просто приняв ее за теплый ветер. В спину. Потому и не обратила внимания, что с погодой происходит, в отличие от продиравшейся сквозь стихию Марии. За мелкую переживали в этот вечер все: родители стонадцать раз прокляли и свое решение о новой школе, и вторую смену для третьего класса. Благо, обошлось.
Но обошлось не сразу. Жители Снежного и Тореза оказались заперты по домам разбушевавшейся стихией. Ни до этого года, ни после него подобных бурь не наблюдалось. Конопатили окна и двери, чтобы хоть как-то оградить свои жилища от вездесущей пыли, пробивающейся в малейшие щели. Колодец находился по улице вниз домов на восемь, и Володька вешал на коромысло две выварки под крышками и так доставлял воду домой, неся тяжесть не только против ветра, но и в гору. Небольшого роста, глава семейства был все же крепышом из разряда "подковы гнет" и "кулаком быка завалит". Трехдневная изоляция от мира переживалась лишь благодаря тому, что он вот такой, муж и отец — настоящий мужик.
Четвертый класс ознаменовался первой сменой и тем, что Яринка смогла вернуться к танцам. Не к балету. Пропущенный год был пропущенным годом, а идти на класс младше не позволял возраст. Но девочке настолько хотелось танцевать, что она пошла в кружок при центральном Дворце культуры города Тореза, поскольку семейство перебазировалось из Ремовки в квартиру Катерины Ивановны, уехавшей в Златоустовку помогать младшей дочери Зинке с новорожденным.
Никаких особых потрясений не ожидалось. Гостившая часто и у этой бабушки, Яринка знала многих детей во дворе, поэтому чужой и одинокой себя не чувствовала. Да и брат всегда рядом. А еще есть развеселая тетка Зарифа, армянка, которая кормила своими пончиками всю дворовую детвору. И вообще очень милые соседи, которые скорее напоминали одну большую дружную семью, нежели именно соседей. Послевоенной постройки, барачного типа двухэтажный дом был облеплен во дворе "самостройными" летними кухоньками, и от первого тепла и до морозов не затихал веселый шум. Кто что приготовил — пробовали все.
Яринка вечно пропадала с братом и учившемся в параллельном классе татарчуком Сережкой, придумывая нехитрые детские игры вроде пряток и салок. Было весело, и ласковая тень беззаботного настоящего детства наконец-то окутала девочку. Она смеялась. Так звонко, что многим хотелось прикрутить звук.
Весной в семью пришла новость о том, что Валентин наконец-то женится. Его избранницей стала взрослая женщина с двумя детьми, которую он в прямом смысле отбил у мужа, — изрядно намяв тому бока и пересчитав зубы. Как говорил сам Валентин: "Это мой последний поезд, и я не уступлю". От раздоров и скандалов подальше было принято решение: переехать новоявленной семье на родину Валентина — поближе к Акулине Фоминичне. За сборами и разборами между Володькой и Марией вспыхнул очередной из участившихся
— Как же так? — недоумевала Яринка, внезапно осознав, что все летит в пропасть. И только начавшие завязываться новые дружеские отношения с одноклассниками, и новая танцевальная группа, и первые занятия в хоре. И… папка! Как же она без папки? Без такого замечательного и теплого? Без его шуток, его игр, его "настоящих пельменей", и… без уроков с картами.
— Здесь и будем жить, — предприимчивая женщина быстро нашла работу и оформила ссуду на приобретение нового дома, в который и привезла детей, забрав от бабушки.
— Ну ничего себе! — присвистнули все трое, обозрев бурьяны выше их самих ростом.
"Война" за очистку территории происходила под чутким руководством младшей, которая неожиданно взвалила это на свои плечи, пока мать на работе. Сашке было все равно, кто командует, он даже развлекался, устраивая соревнования с сестренкой — кто быстрей расчистит очередной квадрат. Лариса выражала недовольство, но в один из вечеров мать на нее шикнула, мол, работай, а не рассуждай, и старшая смирилась, затаив обиду.
— Как же так? — девочка повисла на шее у приехавшего в августе отца, который явился затем, чтобы отдать деньги с продажи дома.
— Как-то… так, — ответил Володька, пряча слезы и гладя дочурку по голове.
И девочка впервые взялась за "инструмент" не в плане обучения. Зная основы, она решила поиграть с судьбой. Вроде бы вопрос несложный предстояло решить, но очень важный для нее самой — помирить родителей. Проводя пальцем по рисунку карт, Яринка выводила новую судьбу своей семьи, но не свою. Позже она не раз будет корить себя за то, что позволила вмешаться. Но сейчас все ее мысли были лишь о том, как вернуть то, что так невозможно больно было потерять. Плата за содеянное аукнулась ей два года спустя. Взвихренным веером карты расположились в пальцах, выстраивая новые пути, проложенные по клетчатой скатерти большого обеденного стола. Казалось, даже воздух заискрил от напряжения. Единой мыслью — семья должна быть вместе. Загустевшее до темной сирени небо неодобрительно поморщилось, разразившись грозой, словно протестуя против действий Яринки. Но в тот момент девочка оказалась сильнее неба. Слишком велико желание.
Как-то за общими хлопотами в помощи обустройства дома родители сблизились, и вопрос развода больше не возникал. Девочка промолчала о том, что совершила — отец бы не понял и наказал. Запретил ведь править судьбу свою и близких. И все же Яринка радовалась тому, что пусть и на новом месте, но все по-прежнему, все вместе. И можно в очередной раз "вставить" папку в шахматы. Его — да, а вот Сашку не получалось. Отточенный ум юного математика не допускал промахов. Обложившись книгами по шахматам, мальчик осваивал азы дебютов и гамбитов, учился на десять шагов вперед просчитывать "защиту Филидора" и считал кумиром Хосе Рауля Капабланку. Свести хоть одну партию в ничью с Сашкой Яринка считала невероятным достижением.
Отражение
Я не боюсь высоты, но почему тогда так страшно падать? Разобьюсь? Да. Кажется, вот сейчас разобьюсь. Не вижу в этой темноте, но чувствую внутренне — вот они, каменные плиты подо мной, и слишком долго падаю, чтобы отделаться ушибами. Вот еще чуть-чуть, и расшибусь в лепешку. Но плиты раздвигаются за миг до падения. И вновь падение. И снова плиты. Но теперь раздвигаются перпендикулярно первым. Не вижу, но чувствую и понимаю. Бесконечное падение в бездну. И вымораживающий холод, сковывающий изнутри ужас. Мне никогда не было так страшно. И никогда не будет. Это сводит с ума.