Снежная стая

Дядька Ждан говорил спокойно, неторопливо и размеренно, когда не злился. Он вообще мужик на диво основательный и надежный, вывести его из себя — надо еще потрудиться. Мне удается. Мне не трудно.

— Дались тебе эти столы! Чего ты к ним привязалась? Дело ли это — всякий божий день скрести? Ладно б еще — сама дурью маялась, так ведь ты ж еще и девок нагибаешь! — трактирщик рычал и рокотал но негромко, громко он никогда на подавальщиц не ругался.

— Я не виновата! Он сам на меня напал! — глаза мои честны, и лик светел… Язык, правда,

без костей, но дядька Ждан к тому привычен.

— Стол? — спросил он, а сам уж и набычился, и взгляд нехороший какой сделался…

— Да! Иду я, значит, никого не трогаю! А он на дыбы встал, и ну теснить! И говорит мне нечеловеческим голосом: «Помой меня!» — я мелю без остановки, и пячусь, пячусь потихоньку, потому как дядька Ждан теснит меня, что тот стол… Хорошо хоть, он подавальщиц не бьет. Хотя… Вот меня мокрым полотенцем лупить пытался. Не попал, правда, ни разу — так ведь нынче у него и настрой другой, и полотенца в руках нету… А дядька Ждан надвигался — тяжеловесный, неотвратимый. И передник с себя снимал, главное…

Я не выдерживаю, и, метнувшись между стеной и человеком, давясь смехом, попыталась прошмыгнуть на кухню прежде, чем трактирщик увидел, что у нашей с ним беседы были слушатели. Скомканный передник шлепнулся мне в спину, я скрылась во владениях стрыпухи, тетки Млавы, и уже оттуда услышала, как хозяин приветствует постояльцев, что как раз спустились с лестницы, и наслаждались устроенным мной балаганом…

Ватага охотников-магов приехала пару-тройку дней назад. Явились конные, при оружии. Пять душ, четверо — явно привычные и притертые друг к другу, пятый — не очень. Не сказать, чтоб неопытный, просто… Недавно он середь них, по всему видно. Четверо — люди. От старшего, человеческого мужчины хорошо за тридцать, массивного, с виду тяжелого, но на деле легкого в движениях, ощутимо тянуло силой. И не в магии дело — маги они все пятеро. От старшего веяло хищной силой матерого зверя, умного, битого и травленого, побуждающей льстиво пригнуть голову и опасливо уступить дорогу сильнейшему. Колдун.

Младший — русый парень, лет двадцати пяти, худощавый и подвижный. Мальчишка.

Третья — девка, рослая, статная. Коса — богатая, в мужскую руку толщиной, ниже пояса. А ее хозяйка — внимательная, умная, быстрая. Магичка.

Четвертый, хоть и вернее бы назвать его второй, постарше девки, но помладше колдуна. Невзрачный, молчаливый и опасный. Серый.

Пятый — эльф, тот самый новичок в команде. Тонкий, как тростиночка, но ростом мало ниже старшого. Остроухий, на одном — серьга, каких мужи не носят. Долгие светлые волосы убраны в косу, и схвачены в трех местах серебряными накосниками, а с одного махонькое перышко соколье болтается.

Встали постоем у дядьки Ждана, и целыми днями пропадали в холодном и слякотном осеннем лесу. Возвращались голодные, уставшие и злые, ужинали в общем зале, трепались с местными. Расспрашивали про местную нечисть-нежить, особенно — про снежную стаю. Потом расходились по комнатам, а ещё до рассвета снова отправлялись в лес

Вот эти-то самые охотники и стояли у лестницы, внимая бесплатному представлению. Чего это они не по распорядку нынче?

Дядька Ждан досадливо скривился — ну, чисто дети малые, не хватало, чтобы постояльцы видели, как он с дурой-подавальщицей препирается! Крикнул в сторону кухни:

—

Нежана! Обслужи господ магов!

Я подхватила со стола у тетки Млавы увесистый, заполненный разнос и выскользнула в общий зал.

Приезжая ватага облюбовала стол в углу меж лестницей и очагом. Тот самый, что я скребла, пока не бежала от грозного хозяина. Там они и ждали свой завтрак. Плотный завтрак. Очень плотный завтрак!

Гости сидели спокойные, расслабленные, и по всему видно было, что никуда нынче они не торопятся. Расставляя на столе миски с исходящей ароматным паром кашей и плошки с соленьями, я не утерпела:

— А вы, господа маги, нынче в лес собираетесь? — и споро выложила чистые ложки, выставила широкую миску с порезанным крупными ломтями хлебом, утвердила по центру стола горячий травяной настой в толстостенном глиняном кувшине, окинула стол придирчивым взглядом — все ли как должно? — и лишь после того поглядела на охотников за нежитью.

— Как можно? Нынче нам и тут работы хватит! Здесь, говорят, чудища пошаливают! — мальчишка дурашливо толкнул стол ногой, да не тут-то было — мебель у дядьки Ждана не абы какая, под стать ему самому, не вдруг и сдвинешь. Дубовый стол даже не дрогнул, зато колдун одарил весельчака мимолетным взглядом — и тот утих.

— А что? — голос у старшого оказался под стать внешности. Низкий, тяжелый, неспешный. Чуть хрипловатый.

— Да я-то думала, в комнатах ваших прибрать, но, коли вы никуда не идете, верно, будет неудобно? — солонка заняла свое место на столе, пяток пустых кружек тоже, и я выпрямилась. Посмотрела в глаза старшему в группе. Вновь мимолетно удивилась — ух, и страшен! — и осталась спокойна. Мне-то все равно. Пусть его иной кто боится. А мне до приезжих охотников дела мало.

— Идем. Позавтракаем — и идем, — и, усмехнувшись, неожиданно пояснил, — Нечего там больше делать спозаранку. Так что, теперь позже будем выходить.

Колдун локти в стол упер, и пальцы переплел, и плечи вперед чуть качнулись… Чего это он? Холодок прошел по спине, и, как и всегда у меня, мимолетный испуг быстро переродился в злость, и я улыбаюсь ему так медово — кабы не поздняя осень на дворе, уже бы пчелы на мою улыбку послетались!

— Так, вы бы, гости дорогие, подсказали бы, что у вас в комнатах трогать можно, а что нельзя! А то ж вы маги — ухватишь чего, без рук и останешься! — чем большую чушь я несу, тем светлее у меня улыбка, чем отчетливее я чую внимание колдуна, тем круче подымается изнутри волна куража, и тем бесстрашнее я становлюсь… И я не отвожу взгляд, только улыбаюсь ему в глаза, тепло и чуть насмешливо. И он отступает — вновь усмехается, и расслабляет спину, не тянет от него больше ни силой, ни жутью. И я тоже успокаиваюсь.

— Сумку мою не трогать, на стол не лезть. Остальное — без разницы.

На мой вопросительный взгляд остальные вразнобой выдают почти то же самое, и я, уточнив, не желают ли постояльцы ещё чего, удрала на кухню. Отчетливо слыша негромкие слова мальчишки за спиной:

— Ух, какая!

И ответ серого молчуна:

— Упаси тебя боги с такой связаться! Ты поднос у нее в руках видал? Вес себе представляешь? А она его несла, как пушинку, — и добавляет, то ли дразнясь, то ли на что намекая, — Если такая начнет посудой швыряться, то пожалуй, разбитым лбом ты, мой друг, не отделаешься!