Снеговик
Шрифт:
Ужин в зале центра закончился, столы убрали. Арве Стёп стоял, прислонившись к дальней стене, и смотрел на сцену, возле которой сгрудились гости, с воодушевлением разглядывая певца. У него были по поводу присутствия на торжестве музыкантов сомнения, но устроители сказали, что инвестирование в развлекательную часть покупает лояльность подчиненных, гордость за компанию и трепетное отношение к своему месту. А покупая часть международного успеха музыкантов, он акцентирует успех собственной
Певец поднес палец к уху и взял самую высокую ноту мирового хита восьмидесятых.
— Никто не фальшивит так прекрасно, как Мортен Харкет, — сказал кто-то рядом с ним.
Он повернулся. И тут же понял, что эту женщину уже где-то видел: красивых женщин он не забывал никогда. Правда, все чаще и чаще забывал, где и при каких обстоятельствах они встретились. Стройная, в простой черной юбке с разрезом. И он сразу вспомнил Бирту. У Бирты была такая же.
— Ужасно! — улыбнулся он.
— Эту ноту трудно взять, — заметила она, не сводя глаз с певца.
— Ужасно то, что я не помню вашего имени. Помню только, что мы встречались раньше.
— Не встречались, — ответила она. — Вы просто на меня глазели.
Женщина откинула от лица темные волосы. Она была красива классической, немного напряженной красотой. Как британская супермодель Кейт Мосс. Бирта напоминала скорее Памелу Андерсон.
— Ну, за это можно не извиняться. — Он приободрился и почувствовал, как кровь несет шампанское к тем участкам головного мозга, которые делали его легким, свободным, а не просто пьяным. — Кто вы?
— Меня зовут Катрина Братт, — ответила она.
— Прекрасно. Вы наш рекламодатель, Катрина? Банковское дело? Недвижимость? Фотограф-фрилансер?
На каждый вопрос Катрина с усмешкой отрицательно качала головой.
— Я любительница вечеринок, — ответила она наконец. — Одна из ваших сотрудниц, журналистка, приходится мне подругой. Она сказала, кто у вас тут будет играть вечером, так что я успела лишь натянуть юбку и проникла сюда. Хотите выкинуть меня на улицу?
Она поднесла бокал с шампанским к губам. Не таким полным, как он любил, но ярким и влажным. Женщина продолжала разглядывать происходящее на сцене, так что он мог спокойно изучать ее профиль. Весь целиком. Прямую спину, совершенную по форме грудь. Никакого силикона, наверное, просто хороший бюстгальтер. Но могла ли эта грудь выкормить ребенка?
— Я подумаю, — сказал он. — Вы можете привести аргументы в свою пользу?
— Как насчет неприкрытой угрозы?
— Попробуйте.
— Я видела, что у входа собрались папарацци в ожидании вечернего улова знаменитостей. Что, если я расскажу им про мою подругу? Ей дали понять, что ее перспективы в «Либерале» самые печальные, потому что она
Арве Стёп громко и радостно рассмеялся. Он видел, что на них уже начали посматривать гости. Наклонившись к Катрине, он почувствовал, что ее духи по запаху почти не отличаются от его одеколона.
— Во-первых, я вовсе не против таких сплетен, по крайней мере в заметках моих коллег из желтой прессы. Во-вторых, ваша подруга, видимо, плохой журналист. И в-третьих, она лжет. Я трахнул ее, и не один раз. И этовы тоже можете спокойно поведать папарацци. Вы замужем?
— Да, — ответила Катрина и выставила ногу в разрез юбки, так что он рассмотрел узор на резинке ее чулок.
Арве Стёп почувствовал, что во рту пересохло, и пригубил шампанское. Взглянул на цветные пятна платьев, ритмично двигающихся возле сцены. Выдохнул через нос. Он ощущал запах всех присутствующих здесь женщин.
— У вас есть дети?
— А вы хотели бы, чтобы у меня были дети?
— Да.
— Почему?
— Потому что матери, давая миру новую жизнь, подчиняют себе природу, и это дает им более глубокое понимание жизни, чем у других женщин. И мужчин.
— Глупости.
— Нет. Они прекращают отчаянно искать потенциального отца. Они хотят только играть.
— Ну что ж, — обернулась к нему Катрина, — тогда у меня есть дети. Во что вы хотите поиграть?
— А во что хотите.
— Отлично.
Певец закрыл глаза, вцепился в микрофон обеими руками и выдал протяжное крещендо.
— Праздник скучный, и я поехал домой. — Стёп поставил пустой бокал на проплывавший мимо поднос. — Я живу на Акер-Брюгге. Тот же подъезд, где редакция «Либерала». Последний этаж, верхний звонок.
— Я знаю, где это, — усмехнулась она. — Насколько вы хотите меня опередить?
— Дайте мне двадцать минут. И пообещайте, что вы ни с кем больше не будете разговаривать. Особенно с вашей подругой. Договорились, Катрина Братт? — Он смотрел на нее, надеясь, что не перепутал имя.
— Обещаю, — ответила она, и Арве Стёп заметил, что ее глаза светятся каким-то особенным огнем, напоминающим отсвет лесного пожара на небе. — Я заинтересована в нашей встрече так же, как и вы. — Она подняла бокал.
Стёп взглянул на нее в последний раз и пошел к выходу. За его спиной дрожал фальцет певца, все дальше и тише.
Грохнула дверь подъезда, и по улице Сейльдукс-гата прокатился громкий пьяный рев. Четверо подростков шли с вечеринки в Грюнерлёкку — район баров. Они прошли мимо автомобиля, который стоял у тротуара, и не заметили человека, который сидел внутри. Потом завернули за угол, и на улице снова стало тихо. Харри наклонился к лобовому стеклу и посмотрел на окна квартиры Катрины Братт.