– Что, отец, крыша съехала? – сказал он отрывисто и недобро. – Дуй теперь отсюда, закрываемся.
– А где - этот, в полу... – Виктор Сергеевич с трудом ворочал отекшим
языком, ощущая неожиданно набухшую волну хмеля. – В полупальто, выговорил он наконец.
– Какое полупальто, - лицо вышибалы исказилось. – Что ты бормочешь! Стоишь тут целый час, губами шлепаешь, чудо-юдо. Вали, говорю, отсюда, он резко схватил Виктора Сергеевича за локоть.
– Не трожь, ты! – выкрикнул он в неизъяснимом бешенстве, не зная, куда деваться от душившей его боли. – Не трожь, пацан, сопля!
Удара в лицо он не почувствовал, лишь многопудовый, ослепляющий удар затылком о стену. Потом какое-то железное, многопалое существо схватило его за шею, грудь, причиняя сильную, но какую-то размытую боль, поволокло зигзагами куда-то в сторону, на мгновенье послышался из тьмы удивительно знакомый голос, он окликнул его по имени, коротко и приветливо, Виктор Сергеевич хотел было попросить его о помощи, или
хотя бы сказать что-то в ответ, нечто очень важное, спасительное, но не успел, так как оказался втянутым в ровно пульсирующую волну холода, тогда он снова открыл глаза, увидел совсем близко холодный, темно-синий мир, намертво исполосанный снегом, но этот мир был добр к нему, ему стало легко, холод и снег выветрили из него колючую болевую накипь, снег, как огромное, рыхлое, но живое существо, подхватил его, он снова услышал голос, на сей раз совсем близко, и понял, что отвечать ничего не надобно, с изумлением ощутив, что сознание полностью послушно ему, он может сделать с ним все, что пожелает, и он пожелал позабыть наконец все, что с ним было, и позабыл, пожелал забыть названия, имена, предназначение всего, что его окружает, и забыл, и мир вновь, как когда-то давно, превратился в хаотическое скопище предметов, теней и звуков, но он был свободен от них, свободен, потом он забыл себя, в конце концов он пожелал исчезнуть, и он исчез, бесследно пропал в сумасшедшем кипении снегопада.