Снегирим
Шрифт:
В эту ночь Профессор Л. не могла уснуть – крутилась и крутилась, похоже, дырку уже протерла в постели! Ее стали преследовать какие-то странные флешбэки из очень далекого прошлого. Она выключила телефон и пошла пить мелатонин, надеясь, что он поможет уснуть. Завтра у нее было несколько важных лекций и выступление в Техасской коллегии адвокатов, чему ночная каша в голове, конечно, не помогала.
Глава 6. Лето, ах лето
В начале 1980-х ситуация в СССР была нелегкой, но многие этого не замечали, так как сравнивать им было не с чем. По телевизору людям рассказывали, как все на Западе нам завидуют и страдают! Многие даже искренне сочувствовали жертвам загнивающего капиталистического мира, как, например, постоянно пьяный сосед по лестничной клетке Виталий. Однажды Тамара зашла за солью и увидела, как Виталий плакал навзрыд, обнявшись с почти
40
Я выживу!
Но в политическом климате страны уже все равно чувствовалось некоторое потепление. К примеру, очередной друг В. З. Серега Петров, секретарь парторганизации Большого театра, стал известен тем, что изображал Брежнева. Все считали, что певец он никакой и прорвался только по линии ЦК, многие даже шутили, что он не поет, а пищит, как женское сопрано. Однако его талант имитировать Леонида Ильича не оспаривал никто, и коллеги специально собирались, чтоб снова и снова получить удовольствие от пародии – в те времена уже последствий не боялись.
Серега делал как бы «опухшую морду», повернув подбородок вправо, и говорил: «О… О… О…» – тут ему подсказывали: «Леонид Ильич, читайте ниже, это олимпийские кольца».
В день смерти Л. И. Брежнева страна горевала, и, как секретарь парторганизации, Серега должен был открыть траурное заседание в Большом театре. Но когда он вышел на сцену, все присутствующие расхохотались: настолько Серега был уже неотделим от образа Леонида Ильича. Но артисты стали быстро оглядываться по сторонам, понимая неправильность такой реакции и пытаясь понять – а кто такое начал?.. Тогда Серега взял себя в руки и открыл официальный траурный митинг.
В. З. познакомился и быстро подружился с группой артистов Большого театра в летнем санатории «Малый Ахун» на Черном море, где отдыхал с Тамарой и Катей. Ясно, что после такого знакомства В. З., Тамара и Катя стали часто посещать Большой театр и ходить за кулисы после спектаклей или даже в гости к артистам, как, например, к певцу Сидорову, исполнявшему арию Пьера Безухова в опере «Война и мир».
В. З. полностью влился в этот коллектив и даже привел туда своего дорогого министра Ивана Ивановича, вместе с бесплатным приложением – его женой Розой Ильиничной (хоть тот вроде и «все мог», но внедриться именно в этот коллектив даже у него раньше не получалось). Это сочетание было как выигрыш в лотерею, так как певцы сразу стали обращаться к Ивану Ивановичу с просьбами (кому квартира была нужна, кому подпись на командировки и так далее), а сам Иван Иванович говорил, что отдыхает душой, поскольку опера была его истинной страстью. Так вот, Сидоров даже позволил Ивану Ивановичу спеть арию Пьера Безухова у него дома за рюмкой водки при всем их теплом коллективе – гости хлопали и восхищались (хотя, понятно, притворялись, ибо на уровень Большого театра министр точно не тянул), но он был счастлив и расчувствовался до слез.
– Ты мой самый лучший друг, Вовик, – благодарил Огурцов, нежно обнимая и чуть ли не целуя В. З. – Ну куда я без тебя?! Проси что хочешь, все, что смогу, для тебя сделаю.
В «Малый Ахун» В. З. ездил почти каждое лето, предварительно заскочив к Ивану Ивановичу за подписью, чтоб побыстрее.
В. З. обожал играть в карты и на курорте немедленно организовывал группу игроков в преферанс, с которой расписывал пульку. Удивительно, что на этом пляже находилось столько желающих с ним играть, так как с его математическими способностями он помнил все карты наизусть и практически никогда не проигрывал. Поскольку играли они на деньги и с утра до ночи, В. З. обычно более чем окупал поездку на всю семью и к концу отпуска даже оказывался в плюсе. Один из членов этого коллектива, грузин Вано, директор Камерного театра Тбилиси, проигрывал день за днем и сезон за сезоном. Его семья жила в горах, а не в Тбилиси, и встречались они только в отпуске. Тамара просто поверить не могла – мало того, что он сутками сидит за карточным столом и вообще не видит семью, так еще и кучу денег проигрывает! Похоже, от стресса Вано слегка опустился, перестал бриться и ухаживать за собой. В. З. наконец не выдержал и пригласил его на беседу, объяснив, что его мучает совесть и надо игру заканчивать, а то Вано без штанов останется. Тот усмехнулся и ответил, что плохо выглядит только потому, что по ночам играет с другой группой, значительно слабее, и все деньги отыгрывает у них – с В. З. и их командой он как бы просто тренируется и уровень свой повышает.
Тамара сутками возмущалась – зачем ехать на море, когда не загораешь и не купаешься, а только в карты играешь! В. З. же, ясен пень, игнорировал эти замечания, объясняя, что быстро прыгает в воду, когда очередь кого-то другого сдавать карты. Катя или сидела у В. З. на коленях и наблюдала за игрой, громко визжа, когда папа снова выигрывал, или просто кокетничала с подростками на пляже и заводила новые знакомства.
Профессор Л. была очень занята на международной юридической конференции во Флориде, поскольку являлась ее сопредседательницей. Конференция высоко котировалась в профессиональной среде, и получить возможность выступить на ней было непросто. Сама Профессор Л. пробивалась на это мероприятие, и, не сдаваясь после многих отказов, она наконец смогла там выступить, вошла в определенный круг и постепенно добралась до сопредседательства.
Она была на ногах с пяти утра, но очень довольна собой, так как они с коллегой – деканом из Стэнфорда – умудрились получить согласие известного конгрессмена, в прошлом адвоката, выступить с основным докладом: это сильно повышало рейтинг мероприятия, раньше конгрессмены на нем не выступали.
Расставшись с дорогим гостем после целого дня встреч, выступлений и переговоров, Профессор Л. с облегчением открыла дверь в свою шикарную комнату в пятизвездочном отеле с балконом, с которого открывался невероятный вид на океан, скинула каблуки с уставших ног и буквально упала на комфортную постель. Сил больше не было вообще, зато она испытывала глубокое и очень радостное чувство от того, что все прошло как надо!
Она хотела переодеться, спокойно принять душ, может, даже выпить бокал вина, но уснула, даже не расстелив кровать.
Ей приснилось, что она стоит на Красной площади и смотрит на огромные Кремлевские куранты, завороженно слушает их бесконечный мелодичный звон, а Макс сильно сжимает ее руку! Их окружает толпа, которая смотрит на них и одновременно вверх на куранты! В какой-то момент Макс говорит: «Я сейчас поцелую тебя здесь, прямо на Красной площади». Она улыбается, кокетливо закатив глаза. «Да ладно, слабо тебе, не решишься, смотри, сколько народу вокруг», – говорит она, стараясь заглушить стук сердца и ровно дышать. «One, two, three [41] , – мысленно повторяет она при вдохе, – one, two, three», – при выдохе.
41
Один, два, три.
Внезапно его страстный поцелуй заменяет ей дыхание – она как будто тонет в ощущении восторга и удовольствия. Этот поцелуй сочетал в себе нежную заботу, трогательную застенчивость, но при этом был решительным и уверенным – она словно попала в поток водопада. Вдруг Макс оторвал свои губы от ее, чтобы перевести дыхание, и она почувствовала глубочайшее разочарование, так как ей хотелось большего… «Ты никогда не забудешь этот поцелуй у Кремлевских курантов», – сказал он, так сильно сжав ее руку, что она проснулась.