Снайперы (сборник)
Шрифт:
– Дорогу! Посторонись!
Они оглядываются. На них бесшумно, страшно, безмолвно, мерным шагом наплывает толпа зэков под конвоем. Они отступают к самому забору, ставят поклажу на землю, стоят, смотрят на колонну: Андрей, криво усмехаясь, Дима с застывшим удивленным взглядом.
Первые ряды уже завернули к проходной, а колонна все идет и идет мимо Андрея и Димы.
Замыкает колонну начальник конвоя.
– Кто такие? Документы есть?
Дима лезет в карман за паспортом.
– Рыбаки,
Начальник конвоя взглянул повнимательнее:
– В одном караване, значит, пойдем?
Уловив испуг на лице Димы, успокоил:
– Они смирные, это все – пятьдесят восьмая. С ними хлопот немного.
– А с кем много хлопот? – простодушно спросил Дима.
Начальник конвоя помолчал. Потом кивнул на Андрея.
– А вон, спроси у товарища. – И, словно продолжая когда-то начатый разговор, спросил у того: – Угадал?
– Угадал, – вздохнул Андрей.
Начальник конвоя быстрым шагом догоняет колонну.
Поздним вечером караван учален и взят на буксир парохода «Иосиф Сталин». Первым в счале идет лихтер, за ним на длинном тросе (по-флотски он называется «больная») тащится баржа-тюрьма. В трюме нары в три яруса. Заключенные укладываются под тусклым светом фонаря «летучая мышь» в два ряда, один ряд головой к борту, другой головой к краю.
– Ну, Александр Ксенофонтович, с новосельем вас!
– И вас, голубчик.
– Блатные-то, Александр Ксенофонтович, и здесь наверху.
– Наверху – это не значит ближе к Богу.
– Я подвинусь, располагайтесь поудобнее.
– Поудобнее, знаете, где всем нам будет? На том свете!
– А вы верите в тот свет?
– Верю, не верю… Не в этом же дело.
– А в чем же, Александр Ксенофонтович?
– А в том, что положат нас с вами в яму, забросают мерзлой землей, и ни дети, ни внуки к нам не придут, не помянут… Вот что главное!
– А я верю в свое возвращение.
– Да, ваше племя такое, ничем его не изведешь…
– Эй! Что-то нонче Агитатора не слышно! Лекцию бы прочитал али стишки какие!
– А у него книжку отобрали!
– Это «Славим Отечество» что ли?
– Ту самую. Раз ты враг народа, то тебе не полагается за советскую власть агитировать.
В тамбуре стоит конвойный. Другой прохаживается по мостику.
Пароход выбирает якоря и выводит караван на середину реки. На капитанском мостике комсостав в кителях. Совсем рядом набережная, с которой доносятся музыка, голоса, смех, слышно, как под ветром шуршит листва тополей и кленов.
В своем кабинете под большим портретом Сталина сидит начальник пароходства. Увидев в окне силуэт корабля с высокими мачтами и трубой,
Маруся стоит на правом крыле мостика, вдыхает влажный воздух реки, ловит запахи еще не отцветшей сирени, слушает музыку и представляет себя там, среди них, она танцует с ним, со светловолосым, похожим на витязя из сказки. И не знает Маруся, что он совсем рядом, в пятидесяти метрах отсюда, на носу лихтера, тоже стоит и смотрит на город, словно прощаясь с ним навсегда.
– Маруся! – кричит из рубки Дворкин. – Сейчас на оборот пойдем! Иди к штурвалу!
Пароход дает отвальный гудок и поворачивает от набережной, и вот он уже идет мимо каравана вниз и караван медленно следует за ним, и вскоре остаются позади набережная, и причал у старого базара, и порт за колючей проволокой. Пробежали мимо дома и огороды казацкой слободы, караван входит в узкое горлышко переката, пароход гудит, предупреждает идущих снизу: «Дайте дорогу!»
Маруся помогает Дворкину крутить тяжелый только на вид штурвал, на самом деле он идет под рукой легко, словно подчиняясь какой-то силе.
– Гидравлика! – объясняет Дворкин, показывая рукой на черные лоснящиеся трубы. – Системы Атлас Империалис!
В трюме лихтера такие же нары, что и на барже-тюрьме, но под потолком горит электрическая лампочка. Рыбаки укладываются на нарах. И здесь стоит такой же гул и гуд, как и в трюме баржи.
Андрей и Дима давно уже ежатся в своих рубашках, но страшно им идти в тесный и душный кубрик рыбаков.
– А знаешь, давай расположимся прямо на палубе, – предлагает Андрей. В темноте не видно его унылого носа, в голосе дружеское участие. – У тебя что из теплого?
– Свитер, тужурка меховая, шапка.
– А у меня, брат, целое богатство – спальный мешок. У геолога на бутылку поменял. С набором простыней и тулупом.
– У тебя и тулуп здесь?
– Здесь!
– Так чего ж мы?
Перед сном Дима в наброшенном на плечи тулупе подходит к борту и смотрит на корму, где идет на длинном буксире-больной эта страшная баржа с сооружениями, похожими на качели. Вдруг на мостике на мгновение ему видится что-то знакомое, но видение тут же исчезает.
Начальник конвоя медленно и с удовольствием готовится ко сну. Снимает сапоги и ставит их в ногах кровати, аккуратно расправляет на голяшках сапог портянки. Вешает на спинку стула гимнастерку, на сиденье размещает галифе и широкий командирский пояс. Сует пистолет в кобуре под подушку. В белом исподнем валится навзничь и с остервенением, подвывая от удовольствия, чешет, нога об ногу, опрелости между пальцами.
В каюте детей брат с сестрой спят «валетом».