Снайпер должен стрелять
Шрифт:
— Ну как? Скучаете тут… Мы вас совсем забросили… Я денька на два-три. Отдохнуть. Всё ли там в порядке, Кид?
— Как всегда, мадам, — почтительно сказал Кид.
— Закиньте нас быстренько туда. — Она не посчитала нужным представить им своего спутника, сероглазого, с короткой стрижкой блондина, равнодушно смотревшего на них поверх приспущенного стекла дверцы.
Кид пошел выводить вездеход. Из-за слишком крутого подъема добраться до шале на машине не представлялось возможным. Пришлось бы надевать на колеса цепи.
Вездеход, небольшой, удобный,
— Господи, хорошо-то как! — щебетала Валерия. — Почему бы не приезжать сюда чаще? Покататься на лыжах, подурачиться, поваляться в снегу? Нам все некогда, некогда… Почему некогда? — задала она вопрос сама себе. — Вы здесь очень скучаете, Кид?
— Нет, мадам, — по-отечески грустно ответил Кид.
— А что же вы делаете все дни? Смотрите телевизор?
— Хозяйство большое, мадам. Надо ведь не только содержать в порядке шале. На моем попечении еще лес и собаки. Приезжайте, мадам, как-нибудь летом. Я покажу вам, какие удивительные здесь леса. А захотите, мы сходим с вами на охоту.
— И будем стрелять? Господи! А здесь есть медведи? Я мечтаю поохотиться на медведя.
— Это очень опасно, мадам.
— Опасно? Тогда тем более… Это же замечательно — все поджилки трясутся, из малины выбегает огромный медведь, а я… А я — от страха, не целясь — бах! бах!.. Да, наверно, это не так уж страшно, ваши злющие лайки все равно бы не дали меня в обиду.
— Мои лайки очень вас уважают, мадам, — галантно ответил Кид.
Вездеход подъехал к шале. Кид легко спрыгнул на очищенную от снега площадку и, оставляя широкие следы, пошел открывать дом.
Распахнув двери и чуть отойдя в сторону, он протянул Валерии ключи:
— Когда прикажете подавать обед, мадам?
Валерия глянула на своего спутника, словно хотела его о чем-то спросить, но тотчас же опять обратилась к Киду:
— Скажите Лотти, что мы будем обедать в восемь. Да, еще — домой я уже позвонила и сказала, что побуду здесь.
— Как вам будет угодно, мадам.
Никто из них в эту минуту не подумал, что из престижного спортивного пансионата, расположенного за распадком много выше шале, из окна верхнего этажа за ними можно наблюдать в мощный бинокль.
Завтрак приказано было подавать к одиннадцати, и Кид Фрей, словно желая войти в ритм жизни своих гостей, на другой день поднялся чуть позже обычного. Снежный заряд — экзотическая примечательность этих мест, — как всегда обрушившись ночью с крутого склона, покрыл все вокруг новыми бесчисленными сугробами, как бы задавая Киду основную часть нормы ежедневной его работы. Солнце, поднявшееся уже над лесом, зажигало сугробы миллионами разноцветных брызг. Кид по привычке щурился, с откровенным благодушием улыбался, лениво раздумывая о легкомыслии своей молодой хозяйки, о том, что едва ли суровый Чиверс одобрил бы этот ее приезд. Впрочем, личная
Наружная дверь была еще заперта. Кид несильно подергал за ручку шнура, извещая гостей звонком колокольчика о своем прибытии.
«Спят еще», — снисходительно усмехаясь, подумал он, тут же, впрочем, вспоминая, что обычно шум вездехода будил Валерию. «Молодежь, — бормотал он без укоризны, — такое дело…»
На звонок никто не отзывался. Кид удивился, опустил корзину, сошел с крыльца. Кинул взгляд на окна, внимательно осмотрел округу: нет ли свежих следов, не пришла ли гостям идея с утра покататься на лыжах. Подергал шнур еще и еще раз. Колокольчик дребезжал уже с заметным надрывом, но двери не открывались.
Кид еще раз бегло взглянул на окна, даже поневоле пожал плечами, а потом неторопливо пошел вдоль стены, огибая дом справа.
За первым же углом, где снег за эту зиму практически еще ни разу не расчищался, он, время от времени чертыхаясь, стал проваливаться в сугробы. Тревога нарастала, как все та же еженощная безудержная лавина, движения его стали нервными и поспешными, но именно поэтому Кид внезапно сам себе мысленно скомандовал «стоп!» — в нем проснулся охотник. Высоко поднимая ноги, видя сразу и край стены, и всю мерцающую округу, он стал продвигаться вперед увереннее, но в то же время расчетливей, осторожней. Он миновал второй угол, осматривая забранные сварной решеткой окна нижнего этажа. Занавески и шторы были задернуты, каждое окошко дышало миром, как бы говоря, что уют и покой есть не только очевидное, но и непременное условие, на котором великий Чиверс согласился основать здесь шале для своей молодой супруги.
За следующим углом начинался уступ с примыкавшей к шале пристройкой. Там помещалась кухня с выходом на площадку нижнего этажа и узорной лестницей, ведущей наверх. Всю пристройку можно было увидеть, только добравшись до этого проклятого, как будто все отступающего, все отодвигающегося угла.
Несмотря на то что одет он был сравнительно легко, Кид взмок. Пот катился по спине, приходилось отирать рукой лоб. Кид остановился, несколько раз глубоко вздохнул и затем — в три шага — оказался за последней чертой роковой безвестности.
То, что он увидел, заставило его замереть на месте. Сердце грохнуло, как барабан в миг свершения священного обряда казни, глаза померкли. Черная, искусно сваренная решетка кухонного окна, выходящего во внутренний двор шале, была сорвана и, покореженная, словно ее специально неистово терзали, одним углом торчала из снега. Середина оконной рамы была проломана каким-то жутким тупым ударом, и огрызки стекол темнели по ее краям, как зубы мертвой акулы, выброшенной из мрачных океанских глубин на скалы.