Смысл ночи
Шрифт:
— Но вероятно, не столь тяжелым, как для его дочери, — вставил я.
Она метнула на меня взгляд, призванный, безусловно, осадить мою наглость.
— Разумеется, надобно полагать, что мисс Эмили Картерет глубоко переживает по поводу смерти своего отца, тем паче при столь ужасных обстоятельствах. Вы знакомы с мисс Картерет?
— Мы только вчера познакомились.
Она улыбнулась и кивнула с самым понимающим видом.
— Вы работаете по какой-нибудь профессии, мистер Глэпторн?
— Я вольный ученый.
— Вольный ученый? Как интересно. И дело связано с вашей
— Прошу прощения?
— Минуту назад вы сказали, что приехали к мистеру Картерету по делу.
— В известном смысле.
— В известном смысле. Понимаю.
Тут в разговор вмешался доктор Даунт, явно испытывавший неловкость.
— Мистер Глэпторн имел любезность похвалить мой библиографический труд, дорогая. Нам, бедным ученым, всегда приятно услышать одобрительный отзыв из уст знатока.
Он посмотрел на меня, словно ожидая какой-нибудь уместной реплики, но прежде чем я успел открыть рот, миссис Даунт снова заговорила.
— Каталог, составленный моим мужем, удостоился лестных отзывов от многих известнейших ученых, — заявила она, несомненно, давая понять, что мои похвалы ничего не стоят рядом с ними. — А сами вы публиковали какие-нибудь работы библиографического характера, мистер Глэпторн?
Разумеется, мне пришлось ответить отрицательно.
— Сын моего мужа тоже публикуется, — продолжала миссис Даунт. — Он довольно известный поэт, как вы, возможно, знаете. У него еще в детстве обнаружился незаурядный дар литературного слова, правда, Ахилл?
Пастор беспомощно улыбнулся.
— Само собой, лорд Тансор, который Фебу как второй отец, мгновенно разглядел в нем талант. Ахилл, я уверена, мистеру Глэпторну будет интересно увидеть новую книгу Феба. Она получила самые благоприятные рецензии, знаете ли, — сказала миссис Даунт, провожая взглядом мужа, направившегося к письменному столу, чтобы взять последнее произведение, вышедшее из-под пера Ф. Рейнсфорда Даунта, — поэму под названием «Пенелопа. Трагедия в стихах».
Я послушно пролистал том, изредка задерживаясь на какой-нибудь странице, чтобы прочитать строку-другую, и кивая с видом знатока, восхищенного поэтическими красотами. Как и следовало ожидать, там было одно сумбурное, напыщенное рифмоплетство, обычное для Феба.
— Превосходно, — сказал я, — просто превосходно. Кажется, за вашим сыном числится несколько подобных книг?
— Совершенно верно, — подтвердила миссис Даунт. — И все они были чрезвычайно благосклонно приняты критикой. Ахилл, покажи мистеру Глэпторну тот номер «Нового ежемесячного…».
— Прошу вас, не утруждайте себя, доктор Даунт, — поспешно проговорил я. — Думаю, я читал статью, о которой идет речь. Но как все-таки здорово, когда в семье есть поэт! Конечно, слава бежит впереди него, и надо признаться, я надеялся познакомиться с вашим сыном, пока нахожусь в Нортгемптоншире.
— Боюсь, он сейчас в отлучке. Феб пользуется особым доверием моего знатного родственника, — важно сообщила миссис Даунт. — Его светлость немного недомогает в последнее время, и потому он попросил Феба съездить на одну деловую встречу вместо него.
— Ваш сын будет страшно потрясен новостью о
— О, просто раздавлен, — ответила миссис Даунт. — У него в высшей степени чувствительная и сострадательная натура. Вдобавок он с детства знал мистера Картерета и его дочь.
После минутного молчания я повернулся к пастору:
— Полагаю, доктор Даунт, ваш сын не пойдет по вашим стопам теперь, когда добился такого успеха в свете?
Признаю, это был зловредный вопрос, но он предназначался не преподобному, а его жене. И действительно, миссис Даунт тотчас ответила, не дав мужу и рта раскрыть.
— Наша судьба сложилась здесь чрезвычайно удачно. Мы небогаты, но живем под самым милостивым и щедрым покровительством.
— Вы имеете в виду Господа Бога?
— Я имею в виду, мистер Глэпторн, лорда Тансора, осыпавшего нас многими благодеяниями. Не будь у Феба иных перспектив, тогда, я уверена, он с успехом применил бы свои дарования в церкви. Но перед ним открываются хорошие, просто превосходные перспективы — и в литературе, и…
Тут она запнулась, а я выжидательно вскинул брови. Но прежде чем она успела продолжить, в дверь постучали, и вошла служанка с подносом.
Получив удобную возможность переменить тему, миссис Даунт принялась разливать чай и расспрашивать меня обо мне: живу ли я в Лондоне с самого рождения? Учился ли я в Кембридже, как ее пасынок? Впервые ли я в Эвенвуде? Давно ли я знал мистера Картерета? Являюсь ли я членом Роксбургского клуба, как ее муж, и водил ли знакомство с покойным мистером Диббином, [167] которого они часто имели честь принимать в Эвенвуде? Я отвечал на все вопросы вежливо, но по возможности коротко. Миссис Даунт конечно же заметила мою уклончивость и в качестве ответного хода забросала меня новыми вопросами. Последующие несколько минут мы продолжали нашу игру, а доктор Даунт сидел в молчании. Наконец она поинтересовалась, успел ли я осмотреть усадьбу. Я сказал, что ненадолго заглянул в часовню, дабы отдать последнюю дань уважения мистеру Картерету, но надеюсь в самом ближайшем будущем получить более полное представление о резиденции лорда Тансора.
167
[Роксбургский клуб был основан в 1812 г., в пору повальной библиомании, библиофилом и библиографом Томасом Фрогноллом Диббином. (Прим. ред.)]
— Но вы должны, по крайней мере, увидеть библиотеку, прежде чем уедете! — внезапно вскричал доктор Даунт.
— Боюсь, мне надо вернуться в Лондон завтра же.
— Мы можем пойти туда сейчас же, коли вам удобно.
Я с радостью принял предложение, пришедшееся мне весьма по вкусу. Мы быстро допили чай, и миссис Даунт встала, собираясь удалиться.
— До свидания, мистер Глэпторн. Надеюсь, мы получим честь увидеться с вами в скором времени. Может статься, в следующий ваш приезд в Эвенвуд судьба окажется более благосклонна и предоставит нам случай познакомить вас с моим пасынком.