Смысл-54
Шрифт:
Василий Степанович никогда не слышал, чтобы Рязанцев кого-нибудь о чем-нибудь просил. "Черт с ним, с Калмыковым", - решил он про себя,
– Включаю.
Теперь у Михаила Петровича было два свободных часа. Он запер машинный зал и побежал в соседний двор. Магазин был уже закрыт, но около служебного входа возился с какими-то ящиками дюжий детина в тельняшке и с беломориной в зубах.
– Будьте любезны сказать, - обратился к нему Рязанцев, - нельзя ли здесь раздобыть пакет молока?
– Вот тебе на, - был ответ.
– Я-то думал, ты за бутылкой.
И звучало это "ты" совсем не обидно.
– Нет, за молоком. Жена болеет.
– Погоди...
– Детина нырнул в дверь, и вместе с ним нырнул благодушный запах жигулевского
– Бог с тобой, брат, - отвечал человек в тельняшке, закуривая новую папиросу.
– С ума сошел? Спрячь. Беги к своей бабе.
И стало вдруг легко, как никогда в жизни. Новые, легкие слова и формулы всплыли из мутных глубин непонимания. Это не был тайный, забытый им внутренний язык; слова понял бы и ребенок. Почувствовав их безоружную, но прочную силу, Рязанцев мгновенно облек в них и проблемы Гильберта, и белореченский проект, и многое другое, ему самому еще неведомое.
И этот последний рубль пригодился. У трамвайной остановки невесть откуда взялась старушка цветочница. Подбегая к ней, Рязанцев вдруг сообразил, что первый раз в жизни покупает цветы.