Смуглая леди
Шрифт:
Октябрь 2019
Смуглая леди
Только глупец может считать стратфордского Шекспира автором «Гамлета» и «Короля Лира»…
По единогласному заключению ученых, Гулливер не что иное, как миф, легенда, созданная простым народом ввиду его склонности к чудесному и необыкновенному. Гулливер не существовал никогда, а тот, кто утверждает обратное, лишается звания
Глава 1. Королева
Мэри Фиттон – смуглая леди, как ее звали при дворце, – домой вернулась ночью, а в 5 часов утра за нею приехал посланный королевы. У Мэри Фиттон шумело в голове, ее немного подташнивало, но она сейчас же оделась и вышла к посланцу.
Он, молодой, красивый, рослый, в великолепном кафтане, расшитом золотом, ждал ее в гостиной. Когда Фиттон быстро зашла в коцмнату, он занес правую руку и отвесил ей торжественный, но все-таки слегка иронический поклон по модному французскому образцу, то есть ткнул рукой в воздух и трижды притопнул, и Мэри Фиттон сразу же успокоилась – ничего серьезного.
– Что случилось, мистер Оливер? – спросила она, поворачивая к нему свою твердо выточенную, мальчишескую голову, всю в черных жестких кудрях. – Ее величество…
Со скорбной улыбкой посланец веско ответил:
– Ее величество опасно больна. Она лежит в постели.
– Когда ж это случилось? – спросила Фиттон. – Я видела ее величество только вчера. Она так хорошо себя чувствовала, что даже пела под цитру.
Они уже шли по лестнице.
Посланец молчал.
– Ничего не понимаю, – сказала Фиттон, глядя на него.
– Ее величество, – доверительно ответил Оливер, помолчав, – сказала сегодня лорду Бэкону, что нет порока опаснее для монарха, чем неблагодарность подданного.
– Ах так, – Фиттон наклонила голову в знак того, что она поняла все. – Это опять Эссекс!
Молча они вышли на улицу, сели в карету.
Были первые часы морозного утра. Серебристый тонкий воздух лежал в каменных провалах улиц. Лондон спал, только кое-где еще курился нежный белый дымок.
– Ничего, – сказала Фиттон, – если дело только в этом, завтра ее величество будет опять здорова.
Она говорила так, а сама была серьезно удивлена. Королева не любила болеть и, несмотря на свои семьдесят лет, все еще считала себя молодой и прекрасной. Вот недавно было такое: приехал к ней посол шотландского короля Иакова V, вероятного наследника на британский престол. Его провели в зал и оставили одного. Тут посол услышал: в соседней комнате играют на цитре. Он подошел, открыл портьеру и увидел – королева танцует одна какой-то несложный танец. Он замер – это же был акт государственной важности, – да так и простоял с полчаса, поддерживая портьеру и подглядывая. Королева все танцевала.
И Фиттон тоже как-то видела танцующую королеву, и теперь ее коробило от одного этого воспоминания. Королева была страшна своей семидесятилетней сухостью, вытянутым лошадиным лицом, сухими гневными губами, нескладной прической из толстых волосяных спиралей, ужасным платьем, фасон которого выдумала сама. Это платье вздувалось на плечах, на груди, безобразно путалось в ногах и походило на панцирь или кожу какого-то пресмыкающегося. Королева звучно дышала, и видно было, как под платьем ходили ее ребра. Пот струился по ее желтой засушенной коже. Но посол шотландского короля тогда
Прекрасна! С тех пор, как королеве перевалило за пятьдесят, она стала особенно настаивать на этом – она прекрасна! Ее любовники стали особенно наглы, ее двор стал особенно бесстыден. И слегла-то она сейчас потому, что самый последний из любовников, граф Эссекс, усомнился в ее женских чарах. Тут Фиттон быстро припомнила все. Вот сейчас Эссекс самовольно вернулся из Ирландии, где он командовал карательной армией, заключил какое-то незаконное перемирие с главой повстанцев, бросил все, вернулся в Лондон, силой пробился во дворец, ворвался в покои королевы – ведь так и пришел как был: в дорожном платье, с походной тростью, – поднял королеву с кровати и целые два часа разговаривал с ней: она лежала, он сидел рядом и гладил ее руки. И так было сильно его обаяние, власть над этой старухой, что она забыла все, и они отлично провели два часа. А потом королева все-таки одумалась и отдала графа под суд.
А графу-то на все плевать! Вот его отрешили от должности, а он отсиживается в замке своего родственника. Собрал всех своих прихлебателей, друзей и подчиненных; они пьют и что-то готовят. Может быть, он даже хочет повторить этот фортель – проникнуть во дворец королевы и заставить ее слушать себя.
Рассеянно смотря в окно кареты, Мэри Фиттон припомнила и другое: королева тоже умна, она не возобновила графу откуп на сладкие вина, а откуп ведь главная статья его дохода. Если ему не возвратят его – граф разорен вконец. Ух, как тогда полетят его замки, его коллекции картин и драгоценных вещей! Ух, как они полетят.
Тут она заметила, что спутник внимательно смотрит на нее, и постаралась печально и скорбно улыбнуться.
– Но мне так жалко ее величество, – сказала она, кивая кудрявой черной мальчишеской головой. – Каким же надо быть негодяем…
– Не надо так говорить, – попросил он. – Королева еще сильна и прекрасна. У нее есть поклонники. Вот, передайте ей в удобную минуту. – Тут она увидела, что ей суют записку.
– Что это? – спросила она.
Записка была запечатана, но при первом взгляде на адрес у Фиттон дрогнули губы. Ах, так вот что! Это пишет ее последний любовник – граф Пембрук. Это он теперь хочет вместо Эссекса залезть в королевскую спальню. И молодец, выбрал же подходящее время! Ну что ж, этот мальчик далеко пойдет. Она-то знает его!
– Хорошо, – сказала она, – я передам. – А сама, презрительно поджимая губы, подумала, что так ему и надо, этому наглецу. Он был моложе ее на шесть лет и стыдился этого. Так вот, его будущая любовница будет старше его на сорок семь лет. Ух, как это противно! Она даже губу закусила. Но тут карета вдруг сильно дернулась и остановилась. Это они подъехали к дворцу.
Шторы были опущены, и в комнате стояли скользкие подводные сумерки. Сильно пахло духами и еще чем-то тонким и едким – уксусом, должно быть. Королева лежала в постели. Рыжие волосы и желтое, уже явно старческое, сухое, недоброе лицо, с резким, чеканным, почти монетным профилем ярко выделялись на белой подушке. Королева лежала одетой. На ней было платье с широкими рукавами, безобразно утолщенное в плечах и талии, и напоминала она упавшую летучую мышь.