Смешенье
Шрифт:
Д'Аво, не находя приличных слов, только тряс головой и что-то бормотал себе под нос.
– Вы, вероятно, рассержены и потому неблагодарны, но я рада, что смогла хоть в малой степени вернуть вам долг, собрав эти бумаги…
– И возвратив их мне?
– Как только смогу. – Элиза пожала плечами. – На то, чтобы разыскать все, уйдут не дни, не недели и даже не месяцы.
– …
– Итак, – продолжала Элиза, – минуту назад вы строили различные предположения касательно моего будущего. Иные ваши фантазии весьма причудливы, даже барочны. Иные настолько отвратительны для ушей благородной особы,
Удар был воистину ниже пояса. Д'Аво задохнулся – не столько от боли, сколько от оторопи и невольного восхищения. Элиза продолжала:
– Вы сумеете убедить короля во всём, тем более обладая столь веской уликой. Кстати, напомните, что это – дневник?
– Да, мадемуазель. Ваш дневник.
– И у кого эта тетрадь?
– Это не тетрадь, как вам прекрасно известно, а вышитый чехол на подушку. – Здесь д'Аво вновь начал наливаться краской.
– На… подушку?
– Да.
– Обычно мы называем их наволочками. Скажите, замешано ли в скандале какое-нибудь ещё постельное бельё?
– Насколько мне известно, нет.
– Занавески? Коврики? Кухонные полотенца?
– Нет, мадемуазель.
– У кого находится эта… наволочка?
– У вас, мадемуазель.
– Некоторые предметы домашнего обихода быстро устаревают. Покидая Гаагу, я распродала мебель, а всё остальное – включая наволочки – сожгла.
– Однако, мадемуазель, писарь посольства в Гааге снял с неё копию, каковую передал мсье Россиньолю.
– Упомянутый писарь умер от оспы. – Ложь эту Элиза сочинила на месте, однако д'Аво потребовался бы месяц, чтобы её проверить.
– Зато мсье Россиньоль жив, здоров и пользуется неограниченным доверием короля.
– А вы, мсье? Доверяет ли король вам?
– Простите?
– Мсье Россиньоль отправил копию рапорта королю, а не вам. Отсюда мой вопрос. А что монах?
– Какой?
– Йглмский монах в Дублине, которому мсье Россиньоль послал для перевода расшифрованный текст.
– Вы весьма хорошо осведомлены, мадемуазель…
– Не важно, как я осведомлена, мсье, я лишь пытаюсь вам помочь.
– Каким образом?
– В Версале вас ждёт непростой разговор. Вы предстанете перед королём. В его казне – о которой он неустанно печётся – лежит состояние в наличных деньгах, переданное мной. Вы будете убеждать его, что я – изменница и самозванка, основываясь на рапорте, которого в глаза не видели, на наволочке, которой больше нет, содержащей шифрованный йглмский текст, не читанный никем, кроме
– Посмотрим, – сказал д'Аво. – Разговор с отцом Эдуардом де Жексом будет несравненно проще.
– А при чём здесь Эдуард де Жекс?
– О, мадемуазель, из всех версальских иезуитов он – самый влиятельный, поскольку состоит духовником при мадам де Ментенон. Когда кто-нибудь в Версале дурно себя ведёт, мадам де Ментенон жалуется отцу де Жексу. Де Жекс идёт к духовнику виновной, и та, придя в следующий раз на исповедь, узнаёт о неудовольствии королевы. Можете улыбаться, мадемуазель – многие улыбаются, – однако это даёт ему огромную власть. Дело в том, что когда придворная дама входит в исповедальню и слышит порицание, она не знает, кого прогневала: короля, королеву или отца де Жекса.
– Так вы будете исповедоваться де Жексу? – спросила Элиза. – В нечистых помыслах касательно графини де ля Зёр?
– Я встречусь с ним не в исповедальне, а в салоне, – сказал д'Аво, – и разговор пойдёт вот о чём: где будет воспитываться сиротка. Кстати, как его окрестили?
– Я называю его Жан.
– Это имя, данное ему при крещении? Ведь он, разумеется, крещён?
– Мне было недосуг, – сказала Элиза. – Крестины через несколько дней, здесь, в церкви Сен-Элуа.
– Через сколько именно? Полагаю, для ваших дарований это не слишком сложный подсчёт?
– Через три дня.
– Отца де Жекса, я уверен, порадует такое проявление благочестия. Крестить будет иезуит?
– Мсье, мне бы и в голову не пришло доверить это янсенисту!
– Превосходно. Я буду счастлив свести знакомство с новоокрещённым, когда вы привезёте его в Версаль.
– Вы уверены, что меня там охотно примут?
– Pourquoi non? [9] Хотел бы я сказать то же о себе.
– Pourquoi non, мсье?
9.
Почему бы и нет? (фр.)
– Из моего дома в Дублине пропали некие ценные бумаги.
– Они нужны вам немедленно?
– Нет. Но раньше или позже…
– Определённо позже. Дублин далеко. Расследование ползёт черепашьим шагом. – Таким образом, Элиза давала понять, что не вернёт бумаги, если он не представит о ней в Версале самый лучший отчёт.
– Прошу прощения, что обременяю вас пустяками. Для людей подлого звания такие вещи чрезвычайно важны. Для нас же они ничто!
– В таком случае пусть ничто не нарушает нашего согласия, – сказала Элиза.
Как и предсказывал Бонавантюр Россиньоль, д'Аво не стал мешкать в Дюнкерке, а на следующее же утро до первых петухов выехал в Париж.
Россиньоль задержался ещё на две ночи, потом как-то утром встал и выехал из города так же тихо, как туда въехал. Должно быть, где-то на дороге он разминулся с экипажем маркиза д'Озуара. Как раз когда часы собирались бить полдень, Элиза, одевавшаяся наверху, чтобы пойти в церковь, подошла к окну и увидела, что во двор въехала карета, запряжённая четверкой лошадей.