Смешенье
Шрифт:
– Это совершенно новый для меня взгляд, – сказал Даниель, – и он представляется мне здравым. Только если вам когда-нибудь представится случай изложить свою теорию Исааку, надеюсь, вы вместо «производной» будете говорить «флюксия».
– Что такое флюксия? Течение?
– В этом-то, – отвечал Даниель, – вся суть проблемы.
Заброшенная церковь во Франции
Март 1696
– Надеюсь, теперь вы возьмёте назад все те обидные вещи, которые прежде говорили о сатане. – Такими словами госпожа герцогиня д'Уайонна приветствовала кузена, когда его веки, закрытые три дня назад иезуитским
Отец Эдуард де Жекс смотрел на чёрное небо из гроба. Для иезуита гроб был невероятно роскошен. Собратья по ордену сперва уложили отца Эдуарда в простой сосновый ящик. Однако госпожа герцогиня со свитой прибыла как раз вовремя, чтобы этому помешать.
– Подражание Христу хорошо при жизни, однако мой кузен теперь на небесах, и ничто не мешает мне отдать его бренным останкам должные почести; к тому же мне ехать с ним в родное поместье, и я хочу, чтобы крышка подходила плотно.
И она велела внести в больничный покой гроб столь тяжёлый, что его пришлось тащить четверым слугам: дубовый, окованный свинцом и более мягкий, чем постели иных версальских придворных. И так искусно он был сделан, что даже носильщики, ставившие гроб в усыпанный цветами экипаж, не заметили дырочек для воздуха по всему периметру крышки там, где она нависает над бортами.
Д'Уайонна теперь водила перед носом кузена флакончиком с нюхательными солями. Кузен попытался отмахнуться, но руки его ослабели и были зажаты с обеих сторон огромными подушками. Потом он сел – вернее, безуспешно попытался и тут же в этом раскаялся. Напряжение брюшных мышц отдалось аж до раненого бедра. Боль, видимо, была ужасная, поскольку привела его в чувство лучше любого нашатыря. Отец Эдуард кое-как опёрся на локоть, и д'Уайонна переложила подушки ему под спину. Он не видел этого из атласных глубин гроба, но некоторое время назад слуги герцогини втащили его в сгоревшую церковь и поставили поперёк алтаря – огромного гранитного цоколя, все украшения которого уничтожили пожар, время, древоточцы и воры. Каменные стены почти не пострадали от огня, хотя и закоптились до черноты. Потолочные балки обгорели и рухнули на пол, где и лежали, словно скамьи, среди битой черепицы. Местами, особенно ближе к алтарю, были расстелены коврики, чтобы хорошо одетые люди могли пройти, не замарав одежду. Вокруг самого алтаря пол расчистили, и здесь чем-то, превратившимся со временем в бурую корку, была нарисована пентаграмма. Алтарь и де Жекс находились в её центре.
– Господи Иисусе, получилось… – выговорил де Жекс и вновь сделал попытку двинуться, однако боль в ноге едва не отправила его на тот свет. Он упал на подушки и перекрестился.
Д'Уайонна, снисходительно рассмеявшись, приложила руки к его щекам.
– Я гадала, что-то вы скажете.
– Я должен был сбежать из Версаля, – начал де Жекс. – До сих пор я был последним глупцом и лишь недавно осознал весь масштаб заговора. Главная в нём, конечно, госпожа герцогиня д'Аркашон, но она действует – и всегда действовала – заодно с Эммердёром. Барон фон Хакльгебер был её врагом, теперь он ей друг. С альянсом она орудует рука об руку. Ньютон, перечеканка в Англии – всё части одного заговора! Что мне оставалось делать? Д'Аво, заслужившего её немилость, отослали в Стокгольм! Счастье ещё, что не отравили и не проткнули гарпуном, как меня!
– Надо понимать, эту речь вы заучили наизусть, прежде чем выпить моего сонного зелья, чтобы прочесть святому Петру, если не проснётесь. Я не святой Пётр, а здесь врага
– Поймите, будь это всё, я не стал бы вас утруждать. У моего ордена есть кое-какие возможности, а совокупно со Святой Инквизицией для него практически нет преград и на небе, и на земле. Однако, как я с большим опозданием узнал, эта женщина соблазнила самого Бонавантюра Россиньоля!
– При всей моей к ней ненависти, кузен, могу лишь восхититься таким мастерским ходом. Подлая интриганка не сыскала бы себе сообщника влиятельнее, разве что самого короля.
– Вот именно! Узнав об этом, я почувствовал себя мухой в её паутине. Любой мой шаг видят сотни придворных, и все они сплетничают, а многие ещё и пишут письма. Россиньоль знает про меня всё и передаёт это госпоже герцогине д'Аркашон, когда они предаются разврату! Я понял, что буду беззащитен, пока не умру. Неудачное покушение – слава Богу и Его неисповедимому промыслу! – дало мне предлог умереть молодым. Отсюда просьба, которую я вам нашептал и которая наверняка показалась вам очень необычной.
– Воскреснув здесь, в этом самом месте, оглядитесь и скажите, что необычно.
– Наш Спаситель, умерев на кресте, сошёл в самую бездну Ада, прежде чем вновь восстать к свету, – заметил де Жекс. – И всё же, кузина, я должен знать, прибегли ли вы к помощи падших духов – вызваны моя смерть и воскресение некромантией или…
– Некромантия утомительна и чревата непредвиденными последствиями, – сказала д'Уайонна, – в то время как маковый настой действует безотказно. Сложно лишь подобрать дозу, особенно для человека, ослабленного раной.
– Тогда почему меня принесли сюда, в эту церковь?
– Я собиралась, если ошибусь с дозой и, открыв гроб, найду не спящего, а покойника, воскресить вас при помощи некромантии.
Де Жексу потребовалось несколько мгновений, чтобы переварить услышанное.
– Кузина, я всегда считал ваш интерес к тёмным искусствам притворством, данью моде, которой вы следовали по молодости и неразумию.
– И сердились на меня, Эдуард. От неверия в Сатану до неверия в Бога – один шаг, не так ли?
– Да, кузина, лучше быть истинной сатанисткой, чем притворной. Ибо если первые признают Божье величие и могут исправиться, вторые – безбожники, и обречены адскому пламени.
– Тогда оглядитесь и сделайте собственные умозаключения.
– Я вижу следы чёрной мессы, перевёрнутый крест, свечи ещё горят. Посему заключаю, что для вас надежда есть. Однако не знаю, есть ли надежда для меня.
– О чём вы, Эдуард?
– Вы странным образом уходите от ответа на вопрос, был я жив или мёртв, когда с гроба подняли крышку, иначе говоря, ожил я от нюхательных солей или оттого, что вы воскресили моё мертвое тело посредством некромантии.
– Может быть, когда-нибудь я вам скажу. – Д'Уайонна подняла с пола сверток одежды и положила ему на колени. – Снимите иезуитские лохмотья и наденьте эти.
Затуманенный опием мозг де Жекса не мог вместить столько всего сразу.
– Не понимаю.
– Вы слишком много у меня просите. Может быть, я не так сильно отличаюсь от Элизы, какой она вам видится. Она деловая женщина и ничего не делает даром. Вы, кузен, ввели меня в огромные расходы и хлопоты. Я обеспечила вам смерть, превосходный, сделанный на заказ гроб, воскресение, бегство из Элизиных сетей, а теперь и новое лицо. – Она похлопала по свёртку: это была ряса, но светло-серая, а не чёрная иезуитская. – Теперь вы Эдмунд де Ат, бельгийский янсенист.