Смерти нет
Шрифт:
— Я хотел бы, чтобы вы поужинали со мной сегодня. Вот оно, недвусмысленное приглашение. Да, да, хотелось сказать ей, но язык уже выговаривал совсем другие слова:
— Благодарю вас, капитан, но мне надо побыть с дочерью. Кроме того…
Удивленно поднятая бровь.
— Вы здесь не одна?
— Нет, я путешествую с дочерью. Она совсем крошка и…
— Понимаю.
Ей показалось или он на самом деле скользнул глазами по ее сильно декольтированной груди?. Марго вспыхнула. Но нет, лицо его так же невозмутимо, только глаза потеплели. Или ей опять показалось?
Музыка
— Добрый вечер! Простите, капитан! Миледи, вы божественно пели сегодня, божественно. Вот, моя Рэчел не даст соврать. Правда, Рэчел?
Марго увидела за его спиной тощую, как жердь, даму с длинным, немного лошадиным лицом.
— Простите, я не представился. Меня зовут Голдберг, Сэм Голдберг. Я — владелец варьете «Атенеум» в Лондоне. Не слышали? Нет? Странно, оно сейчас у всех на устах. Аншлаги, аншлаги без конца! Правда, Рэчел?
Марго, впрочем, как и Рэчел, терпеливо ждала, когда этот бурный поток утихнет.
— Невооруженным глазом видно, что вы слишком хороши, чтобы петь на этом корабле. Прошу прощения, капитан! Но этой молодой леди нужен совсем другой размах. Правда, Рэчел?
— Совершенно с вами согласен, — отозвался за безмолвную Рэчел капитан. — Совершенно. У вас есть что предложить?
— Немедленный ангажемент! Подписываем сейчас же. Нет, лучше завтра. Я смогу подготовить документ. Она же никуда не сбежит отсюда, верно? Я имею в виду, что посреди моря ее вряд ли кто-то сманит. Правда, Рэчел?
— А какого порядка цифры вы имеете в виду? — осведомился капитан. — Хотя бы приблизительно.
— М-м-м…
— Не стоит забывать, что миссис Доббельсдорф звезда Пражского варьете. Сейчас вы находитесь в выигрышной позиции, господин Голдберг. Как вы изволили заметить, вокруг море, но так не будет продолжаться вечно. Поэтому вам следует сделать миссис Доббельсдорф предложение, от которого она и впоследствии не сможет и не захочет отказаться. Правда…
Тут он беззвучно шевельнул губами, и Марго поняла, что он сказал. Рэчел! Она сделала над собой колоссальное усилие, чтобы не расхохотаться.
— Пятьсот фунтов в месяц. Н-нет… — Голдберг заметил иронично поднятую бровь капитана. — Семьсот пятьдесят. А впрочем, поговорим об этом завтра. Дела, дела. Сегодняшний вечер слишком хорош, чтобы говорить о делах. Правда, Рэчел? Я хотел бы пригласить вас в бар на бокал шампанского.
— Необходимо отметить нашу встречу, нашу счастливую встречу. Вот увидите, миссис Доб… простите, вам совсем не идет это имя. Оно будет ужасно смотреться на афишах. Прошу прощения, миледи! Как вас зовут?
— Маргарет. Марго.
— Божественно! Великолепно! Марго! Я уже вижу ваше имя, выведенное аршинными светящимися буквами. Марго в варьете «Атенеум»! Выпьем за это!
Шампанское золотилось, переливалось в бокалах, зажигало искры в рыжих глазах Марго.
— Лхаим! — провозгласил Сэм. — За жизнь! Ибо жизнь прекрасна, как прекрасны вы, Марго! Это ведь ничего, что я называю вас так? Правда, Рэчел?
Он начал целовать ее прямо в коридоре, как только дверь каюты Голдбергов закрылась за ними. Она уже знала, что все произойдет именно так, и что она ничего с этим поделать не может и не хочет. Его глаза ласкали ее весь вечер. Шампанское будоражило кровь и мутило мысли. Веселящие пузырьки его бегали по телу и зажигали в ней огонь желания. Он целовал ее прямо в коридоре, и это было божественно. «Только надо бы поскорее оторваться от него и уйти к себе, к Лизе», — шептал умирающий голос рассудка.
— Какой он великолепный балабол, этот Сэм.
— Правда, Рэчел?
Губы его скользили по ее шее, ниже, ниже… Из горла Марго вырвался тихий стон. Господи, как хорошо! А она даже не знает, как зовут человека, с которым ей так хорошо. Который несет ее куда-то по длинному коридору, легко, как пушинку. Которого она обнимает за шею и шепчет в ухо, как в лихорадке: «Скорее, скорее!»
— Тс-с! — Дверь его каюты тихо закрылась за ними. Он приложил палец к губам. — Стой и не шевелись! Просто стой.
Ее всю колотило, а он медленно, мучительно медленно вынимал шпильки из ее волос, скользил сильными пальцами меж шелковистых прядей, встряхивал и разбрасывал их ей по плечам.
— Никогда в жизни не видел никого красивее тебя. Ты не человек из плоти и крови, ты — сирена, погибель моряка.
Марго качнулась к нему. Платье, как кожа змеи, медленно соскользнуло на пол.
Она еще не успела добраться до своей ячейки, как услышала тоненький плач Лизы, жалобный, как мяуканье котенка. «Бедная девочка моя! — Марго даже губу закусила, чтобы не расплакаться от жалости к дочке. — Бросили ее одну-одинешеньку, голодную, мокрую, а мамаша ее тем временем…»
— Ты куда запропастилась, Марга! — набросилась на нее Клара, которая, конечно же, не спала.
Как, впрочем, и Янек, который сидел почему-то на ее койке.
— Прости, Клара! Потом все объясню. Янек, полезай к себе. Мне надо покормить малышку.
— Ты смотри, как раскомандовалась! — Клара передала Янеку Лизу и встала перед Марго, воинственно уперев руки в бока. — Ребенок тут от голода оборался, голос небось подсадил. Соседи всю ночь не спят, дите ее обхаживают. А она явилась и сразу командовать!
Марго только плечами пожала. Взяла у Янека Лизу, расстегнула платье и приложила малышку к груди.
— Янек! Немедленно наверх! — скомандовала Клара. Янек, полыхнув лицом, полез на верхнюю койку. Марго свободной рукой потянула Клару за подол.
— Посиди со мной. Не сердись. Лучше тебя никого на всем свете нет.
— Что-то у тебя уж очень хитрое лицо, — подозрительно проговорила Клара, усаживаясь рядом. — И глаза как у кошки, которая… Что, правда?
— Да. — Марго уткнулась лицом ей в плечо. — Это было как ураган. До сих пор опомниться не могу.