Смерти нет
Шрифт:
Марго опустилась на пол и закрыла лицо руками. Радость, переполнявшая ее еще недавно, улетучилась, как уходит газ из воздушного шарика. И на смену ей пришли отчаяние и боль.
— И ты ушел? Просто так взял и ушел? Даже не спросил ни о чем? И не выслушал ее?
— Ушел не глядя. Гриша вскочил и забегал по комнате, ероша пятерней свою огненную шевелюру. Басаргин сидел у стола, тяжело опершись на него локтями. Стол был сугубо холостяцкий: селедка, раскрошенная краюха черного хлеба, бутылка водки
— Если так, то ты, Басаргин, еще больший дурак, чем о тебе можно было подумать. Да знаешь ли ты, что Марго — это единственная ценность, какая есть в твоей поганой жизни?
— Она предала меня.
— Только не Марго. Любая баба, но не она. Да я вообще не знаю, за что тебе так повезло в этой жизни. Такая женщина тебя полюбила! Красавица, умница, соблазнительная до дрожи в коленях, и притом настоящий верный друг. Ты хоть понимаешь, чего можешь лишиться?
— Гришка, ты мне друг?
— Друг. Слушаю же тебя, дурака.
— Так вот, как друга прошу — заткнись. И без тебя тошно. Давай лучше выпьем.
— Хочешь совет?
– Ну?
— Никогда не пей с горя, сопьешься.
— Умно, но сегодня такой день — все наперекосяк.
— Слушай, — задумчиво сказал Гриша, вертя в руках рюмку. — Тебе надо чем-то заняться. То есть чем-то серьезным, таким, чтобы заняло и тело, и душу. Ты меня понял?
— Угу. Уже занят. Так, что из ушей прет.
— Пойми, твоя контора в счет не идет, — горячился Гриша. — Какой из тебя чиновник! Владимир Николаевич Басаргин на заготовке хлеба, ха! Смех один! Дураку понятно, что это лишь временное пристанище. Для легализации в новых условиях. Но времена меняются.
Володя посмотрел на него мутными глазами, и было в них что-то такое, что заставило Гришу вздрогнуть.
— Времена меняются, это факт. Но не совсем туда, куда ты думаешь. Боюсь, что скоро мы с тобой вспомним этот разговор.
Он плеснул себе еще водки и одним махом выпил. «Вот черт, аристократ, мать его! — с завистью, но и не без восхищения подумал Гриша. — Я всего с двух рюмок уже сижу с кирпичной рожей, блестящей, как самовар. А он всю бутылку почти вылакал, и хоть бы хны. Только бледнее становится и интереснее. Впору портрет писать».
— Есть мысль! — торжественно провозгласил он.
— О, даже так? За это стоит выпить.
— Иронию твою пропускаю мимо ушей. Ты на руки свои посмотри.
Володя с преувеличенным вниманием воззрился на свои руки, лежащие на заляпанной селедочным соком скатерти. Попытался сфокусировать взгляд. Не вышло.
— У тебя руки скульптора, — продолжал между тем Гриша. — Уж поверь мне, я в этом деле понимаю. Приходи ко мне во ВХУТЕМАС, попробуй. Хуже все равно не будет, верно. Попытка не пытка. А глина — это особый материал. Она, как земля, снимает электричество, все это злое, темное, которое в душе накапливается, в себя забирает. Землепашцы не оттого здоровее и лучше нас, что на воздухе с утра до ночи, а оттого, что босыми ногами
— Я у тебя заночую? — перебил его Володя, который уже и вовсе перестал воспринимать окружающую действительность. Тянуло рухнуть в сон, как в пропасть, и не слышать ничего, не думать ни о чем, забыться.
— Ночуй, конечно, не возвращаться же тебе к ней в таком виде.
— Это еще вопрос.
— Никакой не вопрос. Завтра же уладишь все как миленький. Иначе я тебя и знать не желаю.
— Ирина не будет возражать?
— Ирина допоздна в театре. Спектакль. Пойдем, уложу тебя на диване.
Басаргин отключился мгновенно. Еще бы, столько выпить, Подумал Гриша, возвращаясь к столу. Живописный раскардаш привлек его внимание. Все предметы, даже крошки хлеба, сложились вдруг в законченную композицию. Он достал небольшой холст, натянутый на подрамник, и принялся набрасывать натюрморт. Память о нечаянно разбитом сердце.
Около полуночи примчались Ирина с Григорием. Марго они застали за стареньким пианино, купленным недавно по случаю. Она напевала что-то вполголоса. Получалось грустно, как капельки дождя по стеклу. Заслышав их шаги на пороге, она развернулась к ним на вертящемся стульчике, стремительно и невесомо.
Она выглядела спокойной и собранной, только чуть бледнее обычного. Решительный разворот плеч, гордая головка на изящной шее. Даже улыбка получилась почти как всегда.
— Хорошо, что пришли. Володя у вас?
— Да. Мы, собственно, потому и забежали, сказать тебе, чтобы не волновалась.
— Спасибо.
— Расскажи скорее, что у вас стряслось. Гриша рассказывает какие-то ужасы. Я ни слова не смогла понять.
Марго пожала плечами:
— Рассказывать-то особо нечего. Я сама во всем виновата. Надо было сразу рассказать ему…
Она запнулась, вопросительно посмотрев на Ирину. От Гриши не укрылось минутное замешательство.
— Что такое? Что за секреты?
— Да ладно, что уж там. — Ирина махнула рукой. — С месяц назад я отвела Марго к Варваре Пановой. Понимаешь, она ищет нестандартных девушек для показа своей коллекции одежды, а Марго так скучно дома одной. Все получилось просто отлично, они понравились друг другу. Марго прямо ожила.
— Это уже все заметили. Но почему было не сказать Володе? Что в этом особенного? Работа как работа.
— Мы решили сделать вам сюрприз.
— Что значит «вам»?
— Дело в том, что я тоже буду участвовать в показе.
— Что за бред! Что у тебя может быть общего с этой сумасшедшей феминисткой?
Девушки так и уставились на него. Первой не выдержала Марго, за ней и Ирина. Они смеялись так звонко и заразительно, что Григорий невольно ухмыльнулся им в ответ.
— Надо сказать, что у тебя сейчас довольно дурацкий вид, — заметила, отсмеявшись, Ирина. — Другим — пожалуйста, а мое не трожь. Все вы такие, мелкие собственники.