Смертельный рейв
Шрифт:
— Как ты и просил, папа.
— Дэвид, ты должен понимать, что занимаешься не ради меня, а, в первую очередь, ради собственного благополучного будущего.
— Да, папа.
— Может быть, у тебя возникли какие-нибудь вопросы по новому материалу?
— Редмонд, хватит болтать во время еды! — рассердилась мать Дэвида.
— Извини, Маргарет, но это единственная возможность, когда я могу поговорить с Дэвидом. Ты же знаешь, что у меня слишком много работы.
— Ты только и думаешь о работе. Хотя бы дома можешь о ней
— Если я сделаю так, как ты просишь, то невинный человек может отправиться за решётку.
— А откуда ты знаешь, что он ни в чём не виноват? — включился в разговор подросток.
— Я досконально изучил его дело, — Дэвид заметил, что отец не слишком доволен его провокационным вопросом.
— Но ведь дело — это всего лишь горстка бумажек. Существует ли какая-нибудь статистика, согласно которой, на свободе остаются настоящие преступники, и наоборот, в заключение попадают по ошибке?
— Дэвид, у тебя в корне неверный подход к профессии адвоката. Разве я рекомендовал тебе все эти учебники лишь для того, чтобы ты выдвигал столь дилетантские суждения?
— Нет, папа.
— Надеюсь, впредь ты будешь читать гораздо внимательнее.
— Да, папа.
* * *
Вряд ли постороннему человеку удалось бы по внешнему облику комнаты Дэвида догадаться, что здесь живёт обычный семнадцатилетний подросток, а не чопорный мужчина средних лет, превративший личное пространство в рабочий кабинет. Впрочем, инициатива подобного обустройства принадлежала отцу. Он всегда настаивал на том, чтобы в доме — даже в комнате сына — всё подчинялось практическим целям. «В основе всего лежит строгая иерархия, — часто повторял он. — Порядок в голове начинается с порядка в комнате, поэтому необходимо следить за тем, в каком состоянии она находится».
Иногда Дэвид озирался по сторонам, и ему казалось, что он угодил в настоящий склеп. Как бы ему хотелось повесить на стену несколько постеров с классными музыкальными командами, а на дверь прикрепить знак «Посторонним вход воспрещён», или что-нибудь в этом роде. Он с удовольствием разместил бы на книжных полках коллекцию журналов о музыке, а не собрание скучных юридических знаний. Но во имя «порядка в голове» приходилось мириться с волей отца.
После ужина Дэвид лёг на кровать и уставился в потолок. На мгновение ему представилось, что он узник в темнице.
«Ты же понимаешь, что я забочусь исключительно о твоём благе», — заговорил в голове подростка голос отца.
Всё верно, Редмонд заботился о том, чтобы сын поступил в колледж и получил хорошую профессию. Но неужели никак нельзя совместить учёбу и хобби? По мнению отца, музыка тлетворно влияла на подростковое сознание, а также — бла-бла-бла. Лекции о взаимосвязи нравственности и культуры могли продолжаться достаточно долго, так что о легальных — ещё одно словечко из лексикона
«Интересно, неужели я тоже стану таким же занудой, когда повзрослею?» — задался вопросом Дэвид. Воображение тут же нарисовало перед его мысленным взором картину отдалённого будущего. Он успешный адвокат с дипломатом в руке, а дома его встречают заботливая супруга и любимые дети. Почему-то в фантазиях подросток видит себя отцом сына и дочери. Сын, как когда-то и его отец, играет в музыкальной группе, а дочь… Но Дэвид не успел придумать, чем она будет заниматься, потому что в дверь кто-то постучал, после чего в комнату заглянула мать.
— Я тебя не отвлекаю? — спросила она.
— Нет, мам. Ты что-нибудь хотела?
Женщина вошла, прикрыла за собой дверь, после чего присела на край кровати:
— Ты обижаешься на отца?
— Я? — Дэвид удивился, что мать вообще об этом заговорила. — Нет, с какой стати мне на него обижаться?
— Мне кажется, что тебе не хватает свободного времени, которое ты хотел бы потратить на что-нибудь, кроме учёбы, а отец не даёт тебе такой возможности.
— Он заботится о моём благополучии, — почти как молитву повторил слова Редмонда парень.
Мать почему-то улыбнулась.
— Ему пришлось приложить немало усилий к тому, чтобы выбиться в люди. Ты же знаешь, как это непросто, когда за душой нет ни гроша. Но твой отец справился. И теперь он беспокоится о тебе. Я знаю, что у тебя сейчас такой возраст, когда трудно обуздать свои желания, но позже ты обязательно поймёшь, что отец желал тебе только добра.
— Я ценю это. Честно. Только почему мне нельзя продолжать заниматься музыкой?
— Отец считает, что такие занятия пойдут в ущерб твоей учёбе.
— А если нет? Если я смогу совмещать подготовку к поступлению в колледж и репетиции в группе?
— Я знаю, что у тебя это неплохо получается, — мать похлопала Дэвида по колену.
— Знаешь? — удивился подросток. — Значит, и отец тоже в курсе?
— Нет-нет, он ничего не знает, иначе разговаривал бы с тобой по-другому.
— Ты расскажешь ему?
— Зачем? С учёбой у тебя всё в порядке, так что причин для волнения не существует.
— Спасибо, мам.
— Я лишь хотела у тебя спросить… — на мгновение женщина испытала неловкость.
— Да?
— Возможно, во время этих ваших репетиций, — что прозвучало как «во время твоего отсутствия дома», — ты встречаешься с какой-нибудь девочкой?
— Ты же знаешь, что у меня нет девушки! — поспешил закрыть тему Дэвид.
— И всё-таки, сынок, будь осторожен. Ты же понимаешь, о чём я?
Вот дерьмо! Дэвиду ни за что не хотелось бы, чтобы мать сейчас начала рассказывать ему о средствах предохранения. Если она произнесёт вслух «это» слово, которым принято «их» называть, он провалится сквозь землю. Какое омерзительное порождение языка — презервативы.