Смертельные враги
Шрифт:
Нападающие, как мы уже сказали, ворвались в зал с криками, в которых звучали ярость и ненависть. Но если принятая Фаустой предосторожность – отвести Пардальяна вглубь зала – была хороша в том отношении, что загоняла его в угол и вынуждала на пути к двери миновать множество препятствий и пройти по трупам всего отряда, то эта же предосторожность оборачивалась неудобством, потому что люди Центуриона, желавшие достичь свой жертвы, также должны были сначала миновать те же самые препятствия, а это значительно ослабило
Пардальян с насмешливой улыбкой, присущей ему в подобные мгновения, смотрел, как они приближаются к нему.
Шевалье не соизволил даже вынуть свой кинжал – единственное оружие, бывшее в его распоряжении. Он предпринял лишь одно – встал позади скамейки, на которой сидел минуту назад. Пардальян оперся о нее левым коленом – она была, как мы уже отмечали, последней в ряду, – и так, скрестив руки на груди, с улыбкой на губах, с лукавством и настороженностью, сверкающими во взгляде, стал ждать, когда подручные Фаусты окажутся в пределах его досягаемости.
Что он замышлял? Какой дерзновенный ответ, внезапный и сокрушительный, готовил им? Это очень занимало Фаусту, которая со своего места следила за ним и которая, ощущая, как сомнения все более и более завладевают ею, говорила себе: «Сейчас он одолеет их всех! Это ясно! И выйдет отсюда без единой царапины!»
Тем временем Пардальян узнал среди нападавших троих французов и бросил им насмешливым тоном:
– Доброе утро, господа!
– Доброе утро, господин де Пардальян, – вежливо ответили трое приятелей.
– За последние сутки вы нападаете на меня уже второй раз, господа. Как вижу, вы честно отрабатываете деньги, выдаваемые вам госпожой Фаустой. Право, мне неудобно причинять вам столько хлопот.
– Об этом не заботьтесь, сударь. Нам бы лишь победить вас – это все, чего мы хотим, – сказал Сен-Малин.
– Надеюсь, на сей раз нам повезет больше, – добавил Шалабр.
– Возможно, – спокойно заявил Пардальян, – тем более, как видите, я без оружия!
– Это верно! – подтвердил Монсери, останавливаясь. – Господин де Пардальян безоружен!
– А, черт! – воскликнули два других охранника, тоже останавливаясь.
– Но мы не можем атаковать его, если он не может защищаться, – произнес чуть слышно Монсери.
– Совершенно справедливо, – согласился Шалабр.
– Тем более, что их и без того вполне достаточно, чтобы справиться с поручением, – добавил Сен-Малин, кивая в сторону людей Центуриона.
После чего он громко обратился к Пардальяну:
– Поскольку у вас нет оружия и вы не можете защищаться, мы воздерживаемся от вмешательства, сударь. Какого черта! Мы все-таки не убийцы!
Пардальян улыбнулся; все трое, прежде чем вложить оружие в ножны, приветствовали его одинаковым изящным движением шпаг, и потому шевалье отвесил им изысканный поклон
– В таком случае, господа, отойдите в сторонку и смотрите... если вас это интересует.
К этому моменту семь или восемь наиболее смелых бандитов уже приблизились к Пардальяну настолько, что им оставалось преодолеть лишь два ряда скамеек.
Неторопливо и спокойно Пардальян нагнулся и обеими руками схватил скамейку, на которую он до того опирался коленом.
Эта скамейка, длиной более чем в туаз и из массивного дуба, обладала, надо полагать, огромным весом.
Пардальян приподнял ее без всякого видимого усилия, и, когда первые нападающие оказались рядом с ним, он скамьей, зажатой в его вытянутых руках, широким стремительным жестом, сокрушительным по своей силе, жестом косца на ниве, очертил в воздухе дугу.
Один человек рухнул на пол, трое отскочили с жалобными стонами, другие остановились в замешательстве.
Пардальян тихонько засмеялся; он получил секундную передышку.
Однако оставшаяся часть шайки, подоспев, напирала на первые ряды, и тем невольно пришлось двинуться вперед.
Пардальян хладнокровно, методично повторил свое смертоносное движение, в результате чего пришлось худо еще троим негодяям.
Теперь их осталось только тринадцать, не считая французов; онемев от восторга, те наблюдали за этой сказочной битвой одного человека с двадцатью.
Люди Центуриона остановились, некоторые даже поспешно ретировались, стараясь как можно более увеличить расстояние между собой и грозной скамьей.
Пардальян еще чуточку передохнул и, воспользовавшись тем, что его противники держались плотной группой, вновь приподнял свое чудовищное оружие – только он, наверное, и мог управляться с ним с подобной легкостью: раскачав скамью, он со всего размаха бросил ее в оцепеневшую от изумления небольшую толпу.
Последовало паническое бегство. Люди Центуриона бежали в беспорядке и остановились, только достигнув свободного пространства перед возвышением.
Теперь вместе с Центурионом – ему повезло, и он отделался несколькими незначительными ушибами, хотя и не берег себя, – в строю оставалось всего десять человек.
Пятерых шевалье уложил на месте – они были убиты или же так тяжело ранены, что не имели сил подняться. Другие, получив более-менее тяжелые увечья, жалобно стонали и продолжать борьбу были явно не в состоянии.
Пардальян утер со лба лившийся градом пот и засмеялся, почти не разжимая губ:
– Ну что же, храбрецы, чего вы ждете? Нападайте, черт побери! Вы ведь знаете, что я один и без оружия!
Но так как, произнося сии слова, он поставил ногу на ближайшую к нему скамью, то, невзирая на понукания Центуриона, никто из бандитов не шелохнулся.