Смертельно безмолвна - 2
Шрифт:
Незнакомец передергивает плечами, а затем как-то криво усмехается. – В смерти нет спасения.
Смерть – это конец, Дельфия. Проблемы не исчезнут. Ты исчезнешь.
– Хватит.
– Твоя мама. Ей стало плохо.
– Ч-что? – Холод проносится по моей коже, и я невольно оборачиваюсь. Пожалуй, ко мне
возвращается нечто настоящее, нечто реальное. Ни наваждение, ни обида. Страх.
– У твоей мамы было видение, в котором ты прыгнула, Дельфия. Ей стало нехорошо.
Поэтому мы нашли
Схожу с места. Впяливаю рассеянный, ошеломленный взгляд в землю, хлюпающую от
толстых дождевых капель, и бреду вперед. Как тень. Как машина.
Я должна найти маму. Должна вернуться к ней.
– Подожди, пожалуйста, – парень нагоняет меня, хватает за руку, но я порывисто от него
уворачиваюсь, так и не подняв подбородка, – не убегай, черт возьми, мы ведь помочь тебе хотим, слышишь?
– Нет.
– Не слышишь?
– Вы не м-мне хотит-те помочь, а с-себе.
Люди одинаковые. Всем людям что-то нужно, и только тогда они становятся теми, в ком вы
нуждаетесь. Лишь взамен на что-то. Лишь для выгоды. Не обольщайтесь. Доброта – валюта, которой сейчас расплачиваются. Она не идет от сердца, не идет от души. Ее уже успели
растоптать и превратить в пыль, которую люди пускают друг другу в глаза.
Несусь по лесу, присвистывая. Когда дело касается чужих эмоций, я не в состоянии себя
контролировать, падаю, ломаюсь, смахиваю слезы. Когда дело касается моих эмоций, я
превращаюсь в льдину. Делаю то, что нужно, чтобы выкарабкаться.
Мне кажется, я бегу целую вечность. Легкие горят, но я не обращаю внимания, лишь считаю
в голове проделанные шаги; считаю, сколько раз вспыхивает молния. Это немного успокаивает,
но не избавляет от страха, борющегося с рассудком.
«Сохраняй спокойствие, Дельфия», – думаю я и сжимаю в кулаки пальцы.
Наконец, я вижу дом. Взбираюсь по лестнице, врываюсь в коттедж и с оглушающим звуком
захлопываю за собой дверь.
– Мам! – Восклицаю я, бегло оглядевший. Мокрые волосы прилипают к щекам, и я невольно
связываю их в неуклюжий пучок. – М-мам!
Иду по коридору, заглядываю на кухню и чувствую, как желудок делает кульбит.
– Дел, это ты?
О, Боже. Я хрипло выдыхаю и прикрываю глаза.
Наверно, ноги у меня подкашиваются, потому что я вдруг упираюсь спиной о стену и
застываю на добрые пару минут. Покачиваю головой, утопая лицом в ладонях, а затем с вызовом
руки опускаю и срываюсь с места. Нахожу маму в гостиной. Они сидит в кресле, и, кажется, сливается со светло-бежевой обивкой. Кожа у нее белее снега.
– Ч-что с т-тобой? К-как т-ты... к-как...
Я запинаюсь, злюсь на себя, а затем подхожу
– Дел, – с ее губ слетает сиплый вздох, – дорогая, как же ты меня напугала.
Ее голос срывается, а руки сжимают меня все крепче и крепче. Я не собираюсь глаза
открывать. Черт же возьми, я не хочу! Я беспомощно упираюсь лбом в ключицу матери и
чувствую колючие слезы, прикатившие к глазам. Бессмысленные и предательские слезы,
сопровождаемые судорогами глотки и трясущимися коленями.
– Т-ты...
– Прости, я просто увидела, как ты прыгнула, как ты вообще додумалась, Дел? Ох, ну как ты
могла? Девочка моя, это же чистой воды безумие.
– Т-так нужно.
– Нет, не говори подобных вещей, – мама отстраняется и пронзает меня недовольным
взглядом, – ты слишком мало боролась, моя дорогая. Люди сражаются всю жизнь, а ты же
решила сдаться уже сейчас. Ты не имеешь права.
Стыд подскакивает к горлу. Я поджимаю губы и отворачиваюсь, ощутив себя глупой и
растерянной. Мне просто было больно, и я просто решила поставить точку.
– Разве так мало страдающих людей, Дельфия? – Поднимаясь, спрашивает меня мама и
слабо выдыхает. – Если бы каждый раз люди сдавались, на земле бы никого не осталось.
– Оно гор-р-рит. – Я порывисто ударяю себя по груди и гляжу на маму. – Здесь.
– У всех горит. И это хорошо. Потому что когда перестанет гореть – ты перестанешь дышать.
– Мама вскидывает подбородок, затем проходится холодными пальцами по моей щеке и дергает
уголками губ. – Больше не делай так.
Я киваю. Не хочу соглашаться, но соглашаюсь, потому что верю маме. Наверно, мне в
очередной раз пришлось столкнуться с той частью себя, которая хочет стать свободной.
Свобода – вымысел. Я давно должна это уяснить.
Мама выходит из гостиной, держась руками за талию, а я плетусь за ней, будто бы я боюсь,
что с ней что-то случится, если отвернусь. Да, словно от меня что-то зависит. Она
останавливается уже в коридоре, тянется пальцами к двери, но застывает. Глядит на меня через
плечо и брови сводит, словно собирается сказать что-то важное.
– Я видела это.
– Ч-что?
– Этот день. Видела очень давно, когда ты еще была совсем малышкой. – В ее глазах
проскальзывает страх, обнаженный и явный. Она поджимает губы, но они все равно у нее
трясутся. Я чувствую, как внутри у меня все скручивается, сводит судорогами под музыку ее
громыхающего сердца. – Ты должна знать, что я люблю тебя.
– М-мам.
– Будущее можно изменить. И мы нередко доказывали это. Я доказывала, когда тебя видела