Смертельно безмолвна - 2
Шрифт:
кто сидит в комнате и крепко держит за руку.
– А, может, из тех, – быстро нахожусь я.
– А, может, и нет. К тому же, в школе возобновляются занятия.
– Что? – Переспрашиваю я и замираю. Этого мне не хватало. – С чего вдруг?
– С того что вам всем нужно учиться, а северное крыло привели в порядок, – Долорес
деловито вздергивает подбородок и глядит на меня строго, пусть совсем и не умеет строго
глядеть. Однако
девочка. Она сама со всем разберется. К тому же у нее есть семья, она не сирота, чтобы ты с ней
носился, ладно?
– Мы с Хэйданом все равно пойдем к ней, – ровным голосом говорю я и замечаю, как лицо
женщины вытягивается от удивления, – мы можем решить этот вопрос по-хорошему. Ты
позволяешь мне сделать то, что я считаю нужным, и спокойно уходишь на работу. Или по-
плохому: мы ссоримся и не общаемся все те дни, что я проведу дома у Монфор, решать тебе. –
Пожимаю плечами и слежу за тем, как уголки губ Долорес опускаются все ниже.
Я никогда не относился к Долорес, как к матери.
Я знал, что мой отец полюбил новую женщину, и долго не мог даже смотреть на нее, встречаться с ней взглядом. Потом я принял то, что жизнь идет дальше, что моей отец не
ответственен за то, что случилось с мамой. Но мои чувства никогда не были теплыми, они были
нейтральными. Я ужинал с ними за столом, обсуждал свое будущее и ездил в кино.
Но я не видел в Долорес своего родителя, и слова ее редко для меня что-то значили.
Дол стаскивает с комода сумку, вешает на плечо и, направляясь к двери, отрезает:
– Вынеси мусор.
Она уходит, дверь хлопает за моей спиной. Становится невероятно тихо, тихо даже в моей
груди, будто бы у меня нет сердца, которое бы издавало глухой звук и билось в такт, разгоняемой
крови. Я поддаюсь эмоциям всего на несколько секунд, во время которых на мою голову
сваливаются сомнения, воспоминания об отражении в Веруме, усталость, мои жалобы и нытье,
что все слишком сложно, слишком трудно. Но потом я успокаиваюсь.
Я разжимаю кулаки, выпрямляю спину. Долорес считает, я груб и замкнут, но я веду себя так
лишь потому, что это может спасти жизнь мне и моим близким. Это имеет смысл, пусть даже
мои близкие этого смысла не видят.
Поднимаюсь на второй этаж и на ходу смахиваю с лица капли пота. Чужая футболка пахнет
какими-то травами, в духе Монфор. Я порываюсь снять ее, а потом решаю, что мне сейчас
нужно разобраться с Хэйданом, а потом уже приводить себя в порядок. Я надеюсь, брат сидит в
комнате и ждет меня с распростертыми объятиями.
На самом деле,
явно не все дома. Но я волнуюсь, и я переживаю, и веду себя, как его мамочка, когда у него
появляются проблемы или неприятности.
Решительно отталкиваю дверь в комнату Хэрри и замираю на пороге, увидев пустую
постель. В груди у меня холодеет, сосредоточенно осматриваюсь, изучаю разбросанные на столе
вещи, раскрытый портфель под кроватью, брошенный на стуле телефон. Не похоже, что Хэйдан
решил сбежать, ведь он не взял с собой ни одной нужной вещи.
Неожиданно я улавливаю в воздухе странный звук. Звук чьего-то тихого и неровного
дыхания. Хмурясь, перевожу взгляд на высокий шкаф с деревянной, жалюзийной дверью,
переношу вес с одной ноги на другую и настороженно прищуриваюсь. Если демоны вдруг
решили, что выпрыгивать из шкафов великолепная идея, позаимствованная почти из всех
фильмов ужасов, я умываю руки. Это даже не страшно. Это глупо. Тем не менее, здравый смысл
советует мне подхватить с пола железную биту, которую мой отец вручил Хэйдану на случай, если тот вдруг подастся в спорт, но, которую Хэрри упорно брал с собой в лес, когда выслеживал
ведьм и прочую нечисть. Я сжимаю биту в пальцах и неспешно крадусь к шкафчику, а затем
задерживаю дыхание и резко дергаю на себя дверцу.
– Хэрри? – Руки безвольно падают, я округляю глаза, когда вижу брата, забившегося в угол
темного шкафа, и растерянно покачиваю головой. – Что ты... что ты делаешь?
Откидываю биту, приближаюсь к Хэйдану и кладу руки на его трясущиеся плечи. Я давно не
чувствовал ничего подобного: стыд и страх одновременно. С одной стороны, мне неприятно
видеть брата сломленным и потерянным, совершенно отстраненным, будто бы у него совсем нет
сил бороться. Но, с другой стороны, мне становится страшно: а что если ужас так прочно засел в
его мыслях, что он больше никогда не станет прежним?
– Хэрри, какого черта ты сидишь в шкафу? – Брат голову не поднимает, шатается от
несуществующих порывов ветра и кусает губы. – Я серьезно, это странно, слышишь?
– Тут лучше, – едва слышно отвечает он, а я замираю.
Он ответил, он вымолвил два слова, не заикаясь, не шепча. Мне вдруг становится так
паршиво и приятно одновременно, что я пугаюсь своих эмоций. Наверно, я схожу с ума.
Прочищаю горло и рядом с ним плюхаюсь, сцепив перед собой руки. Хэрри заметно
расслабляется, расправив плечи, а я не берусь смотреть на него, не хочу спугнуть.