Смертельно безмолвна - 2
Шрифт:
судорожно сгибаюсь, сдавив пальцами глаза. Нет. Пожалуйста! Шумно втягиваю воздух,
выпрямлюсь и приподнимаю девушку за плечи. Она безвольно повисает в моих руках.
– Ари? – Ее имя обжигает. Сводит с ума. – Ари, скажи что-нибудь! Давай, скажи!
Я жду, что она ответит. А она не отвечает. Лежит в моих руках, будто мертвая птица с
распростертыми крыльями. Прижимаю ее к себе и разваливаюсь. Разваливаюсь на сотни частей.
Мы так много слышали о смерти, так часто ее видели. И даже
получается. Не получается хотя бы на секунду представить, что Ариадна спит.
Все разом теряет смысл. Моя борьба, мой путь. Если это тот конец, который был мне
предначертан, зачем я вообще старался? Зачем я встретил эту девушку? Зачем она увидела меня?
Зачем мы почувствовали то, что почувствовали, если это делает так больно?
Я робко прижимаю ее голову к своей груди и вижу, как за окном рассеиваются тучи, тусклый
свет проникает через пыльное стекло, занавески, и падает на ее блестящее от слез лицо. Этот
момент знаменует начало новой жизни: ящик Пандоры закрыт, но для меня все кончено, все
кончено для Ариадны, потому что она была сильной, потому что она любила, потому что она
боролась. И она умерла.
Я зол, хочу сорваться с места, но я рычу и крепче стискиваю ее маленькое тело, и все больше
погружаюсь в темноту, во мрак. Ари больше нет. Черт возьми , ее больше нет.
– Неправда, – не своим голосом хриплю я, – ты ведь не можешь... не можешь.
Я прикасаюсь лбом к ее лбу и плачу. Я не должен, я сильный! Но все выходит из-под
контроля. Все разламывается, разлетается на сотни осколков и впивается в мою грудь. Как же
мне больно! Адски. Ад существует... Он здесь. Между нашими лицами. Он в ее глазах, налитых
ужасом, в моих руках, сжимающих ее тело. Он в этих минутах, которые тянутся с маниакальной
жестокостью, с издевкой, с насмешкой. Я не могу дышать, а время плетется все медленнее и
медленнее, заставляя мое тело гореть в агонии. И я вдруг понимаю, что я виноват. Что мы
виноваты. Наши поступки привели к тому, что я держу в руках девушку, которую, возможно, любил. Которую, возможно, всегда бы любил. Мы не ценили время, и теперь уже ничего не
исправим. Комнату заполоняет свет, а я погружаюсь во мрак.
Я больше не могу. Это сильнее меня. Гораздо сильнее. Я боролся. Я, правда, боролся изо
всех сил, и я, черт возьми, любил Ариадну и хотел ее вернуть. Я делал все правильно!
– Черт, – слезы ошпаривают глаза. Смахиваю их тыльной стороной ладони и встаю.
Я не могу. Не могу больше быть здесь, видеть ее, чувствовать ее.
– Прости, – закидываю за голову руки и морщусь, – прости, пожалуйста.
Я
лишь вырваться на свежий воздух, и тогда, возможно, станет легче, проще.
– Мэтт? – Джейсон недоуменно вскидывает брови. – Что ты...
Не останавливаюсь. Бегу к выходу и решительно отталкиваю от себя дверь. Солнце в меня
вонзается яркими стрелами. Такое яркое, такое теплое. Я не видел такого солнца уже несколько
недель, и оно выглянуло сейчас. В тот момент, когда Ари перестала дышать.
– К черту, – лицо перекашивает от боли, – к черту все, наплевать.
Я иду по улице. Бегу по улице. Уношусь все дальше от того, что прорывается внутрь и
разрывает на куски. Я уношусь от друзей, от правды, от воспоминаний, которые должны были
стали чем-то хорошим, но все это дерьмо, смысла ни в чем не было, я не постиг план Мойры, не
понял мотивов Ноа. Люди на моем пути умирали несправедливо. Они умирали жестоко. Мы
сражались за каждого, но проигрывали. Да мы только и делали, что падали и вставали. Опять
падали и опять вставали. Но больше нет сил вставать. Ради кого?
Судорога сжимает легкие, я спотыкаюсь и в исступлении валюсь на колени. Я ведь... Я ведь
до сих пор чувствую запах ее кожи. Вижу цвет ее волос и глаз. Я слышу ее смех.
Горблюсь и зажмуриваюсь изо всех сил, и мне внезапно кажется, что со спины меня
обнимают ледяные руки. Но я не оборачиваюсь. Не оборачиваюсь, потому что знаю:
– Там никого нет.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
АРИАДНА МОНФОР
Я наконец-то дотягиваюсь до руки Ноа Морта. Его пальцы теплые, что противоречит всем
нашим знаниям о Смерти. И еще его руки надежные. Он помогает мне встать на ноги и тихим,
ровным голосом отрезает:
– Мне очень жаль.
Мне нечего ответить. Разве я заслуживаю сожаления? Вряд ли.
– Ари? – Я невольно оборачиваюсь и вижу свое тело, которое лежит в руках Мэттью. Его
брови сходятся на переносице. – Ари? Что ты...
Парень замолкает, округлив синие глаза, а я зажмуриваюсь: мне не жаль себя. Увы, я
заслужила все то, что со мной случилось. Но они не заслужили. Мэтт, Джейсон. Мои тети.
Хэрри. Все эти люди просто пытались помочь мне, просто поступали по совести. И теперь
почти все они сломлены, а Норин...
Мои губы дрогают, и я яростно стискиваю зубы. Я не стану плакать. Не стану жалеть себя и
сетовать. Я чудовище.