Смертельная удача
Шрифт:
Кендрик смотрит на Ибрагима.
— Не повезло, дядя Ибрагим. Ладно, если дослушал поезда, пошли собирать лего.
Рон встает. Это простое действие отнимает у него столько сил, что он даже не успевает полюбопытствовать, зачем Джейсон с Кендриком заявились к нему утром в пятницу.
— Я собираюсь купить блинчик, — заявляет Джойс, повернувшись к Элизабет. — И, боюсь, ты не сможешь мне помешать.
«Забавно, как меняются отношения», — думает Джойс, заходя в кафе «Все живое» (теперь пятое по величине веганское кафе в Файрхэвене). Раньше она замучила
Кроме того, раньше Джойс не стала бы с порога заявлять, что собирается купить блинчик. Раньше это было немыслимо. Она бы сформулировала это как вопрос, искала бы одобрения Элизабет. Но Элизабет не любит, когда ее отвлекают от дел. У подруги всегда есть план, в который она никого не посвящает, но мешать ему нельзя. Джойс уверена, что перерыв на блинчик не входил в планы Элизабет — и тем не менее перерыву быть.
Джойс поняла, что иногда нужно показывать подруге, кто в доме хозяин.
— Миндально-финиковый и вишневый. — Она обращается к юноше за прилавком. Миндально-финиковый — для нее, вишневый — для Элизабет. Элизабет блинчик не хотела: ей претит сама мысль, что до обеда она может проголодаться. Если бы Джойс спросила ее, не боится ли она проголодаться, Элизабет ответила бы что-то вроде: «Думаешь, я боялась проголодаться, когда девять часов вела диссидентов через чехословацкую границу в шестьдесят восьмом?» Но Джойс убеждена, что Элизабет иногда ошибается.
Она оглядывается через плечо и смотрит на подругу. Та стоит на пороге кафе и с досадой посматривает на часы. Джойс рада: до смерти Стивена Элизабет часто смотрела на нее с досадой. Кажется, прежняя Элизабет возвращается.
Джойс расплачивается, приложив мобильник к маленькому экранчику. Когда это делаешь, деньги каким-то образом снимаются с ее счета и переводятся на счет кафе «Все живое». Рон по-прежнему везде расплачивается только наличными, а наличные в Файрхэвене теперь принимают только в двух местах: у букмекера и в пабе. Впрочем, Рона это устраивает.
Джойс направляется к Элизабет, и та мгновенно выходит за дверь, будто говоря: «Мы потратили на заказ блинчиков две минуты и теперь должны поторопиться». Довольная Джойс семенит рядом. Друзья на то и друзья, что подстраиваются друг под друга, верно? Пусть теперь Элизабет берет руководство на себя.
— А ты знаешь его адрес? — спрашивает Джойс.
— Темплар-стрит, восемь-бэ, — отвечает Элизабет. Она идет не оглядываясь. — Дом стоит в глубине улицы.
— Ник Сильвер будет ждать нас там? — Джойс замечает, что Элизабет замедляет шаг, чтобы Джойс ее нагнала. Она больше не злится из-за блинчиков — Джойс знала, что она быстро обо всем забудет.
— Да, — отвечает Элизабет. — Он попросил меня
— А меня он тоже позвал? — спрашивает Джойс.
— Ты в моей команде, — отвечает Элизабет.
— У него неприятности? — Джойс обходит чайку, которая сидит на дороге и не шевелится.
— Его хотят убить, — говорит Элизабет.
— Его хотят убить? Когда ты об этом узнала?
— Вчера, — отвечает Элизабет. — Он подошел ко мне на террасе. Под его машину подложили бомбу.
— Ох, Элизабет, — сокрушается Джойс, — на свадьбе не пристало говорить об убийствах!
Элизабет пожимает плечами:
— Между прочим, Джойс, дела об убийствах часто начинаются именно на свадьбах.
— То-то я смотрю, ты повеселела, когда резали торт, — замечает Джойс. — Надо было догадаться, что дело в убийстве.
Они сворачивают направо, на Онтарио-стрит, застроенную живописными трехэтажными домиками с оштукатуренными фасадами. В конце улицы виднеется широкая серо-голубая полоска моря.
— Он сказал, что кое-что знает, — продолжает Элизабет.
Джойс кивает:
— Однажды мы играли в «Тривиал Персьют», и Ник знал ответы на все вопросы.
Они сворачивают налево, на Темплар-стрит — узкую улочку, куда выходят задние стены высоких домов. Улица уставлена мусорными баками. Обычно на таких улицах хранится мусор и совершаются темные дела. Даже чайки сюда не залетают.
К фонарному столбу пристегнуты две ржавые велосипедные рамы. Они проходят мимо и останавливаются у обшарпанного двухэтажного офисного здания. Окна на верхних этажах заколочены досками. На ярко-голубой двери белой краской написана цифра 8.
— Настоящие городские трущобы, — замечает Джойс. — Очень атмосферно. Нам точно сюда?
Элизабет машет рукой — и камера наблюдения реагирует на движение и поворачивается к ним.
— Кажется, да.
Возле двери домофон с двумя кнопками. Нижняя вырвана с мясом, а на верхней наклейка с надписью: «Не нажимать».
Элизабет нажимает на кнопку.
Они ждут. Джойс прислушивается к звукам за дверью, но ничего не слышит.
Элизабет снова жмет на кнопку — и снова в ответ тишина.
— Джойс, — говорит она, — сходи в тот переулок и посмотри, можно ли залезть в дом.
Джойс придерживает полы пальто и медленно заходит в узкий грязный переулок, тянущийся вдоль боковой части дома. С этой стороны нет дверей, лишь два окна на самом верху. На окнах массивные железные решетки. Переулок заканчивается высокой стеной с колючей проволокой — кругом дом не обойти. Но она замечает кое-что интересное и возвращается к Элизабет. Та пытается открыть дверь пилкой.
— Заперто, — говорит она и прячет пилку. Недаром Ник называл это место Крепостью.
— С переулка тоже не зайти, — сообщает Джойс. — Но в стене есть вентиляционный люк.
— Предлагаешь одной из нас забраться в дом через вентиляцию? — спрашивает Элизабет.
— Нет, — отвечает Джойс. — Необязательно отвечать сарказмом на все мои предложения. Из люка валил пар. Значит, в доме кто-то есть или был совсем недавно.
— Молодец, Джойс, — хвалит ее Элизабет.
— А Ник Сильвер ждал тебя ровно к часу?
— Да.
— Говоришь, кто-то заложил бомбу под его машину?