Смертельная игра

Толлис Фрэнк

Райнхард решил, что Эльза уснула, поэтому удивился, когда его размышления были прерваны вопросом:

— О чем ты думаешь?

Райнхард быстро придумал шутливый ответ:

— О том, какая ты красивая в своем новом платье.

— Оскар, — сказала Эльза немного хриплым сонным голосом, — тебе пора бы уже знать, что я не из тех людей, которых можно обмануть лестью.

Инспектор хохотнул и повернулся, чтобы поцеловать ленту на шляпе жены.

— Хорошо, сдаюсь, — сказал Райнхард. — Я кое-чем озабочен. Но

у меня нет ни малейшего желания портить нашу годовщину обсуждением расследования убийства.

— Нашу годовщину ничто не может испортить, — возразила Эльза. — Это был такой прекрасный вечер, и я очень, очень счастлива. — Сказав это, она поерзала, удобнее устраиваясь у него на плече.

— И тебе нравится новое платье?

— Очень.

Когда экипаж проезжал мимо равномерно расставленных фонарных столбов, все внутри освещалось мягким янтарным светом. Черная кожаная обивка заскрипела: Райнхард сел поудобнее, тяжело привалившись к стенке.

— Итак? — спросила Эльза.

— Что «итак»?

Периодически вспыхивающий свет почему-то действовал успокаивающе.

— О чем ты думаешь?

Райнхард заколебался, и Эльза продолжила:

— Это Леопольдштадское убийство, да? Ты думаешь о нем, верно?

— Да, — вздохнув, сказал Райнхард. — Сегодня Макс допрашивал главного подозреваемого, человека по имени Отто Браун. Он был членом спиритического кружка фройляйн Лёвенштайн, и его никто не видел с той ночи, когда произошло убийство. Он фокусник, и мы считали это важным, учитывая обстоятельства совершения преступления.

— И? — спросила Эльза с мягкой настойчивостью.

— Я надеялся, что он сознается. Но он ничего подобного не сделал. А комиссар проявляет все большее нетерпение.

— Вы отпустите Брауна?

— Придется.

— И что вы потом будете делать?

— Даже не знаю…

Экипаж замедлил движение, пропуская на перекрестке омнибус, а потом снова набрал скорость.

— Знаешь, — сказала Эльза, зевая, — на днях я прочитала очень интересную статью в «Дамском журнале».

— Да?

— О женщине по имени мадам де Ружмон, она живет в Париже. Она помогла французской полиции «Сюрте» раскрыть несколько преступлений.

— Как ей это удалось?

— Она тоже медиум, как фройляйн Лёвенштайн.

— То есть ты предлагаешь…

— «Сюрте» не стесняется пользоваться ее помощью, — резко сказала Эльза.

— «Сюрте»… они… они французы. Здесь, в Вене, у нас другие методы. Кроме того, мне страшно представить, что скажет Макс, когда я предложу это.

— Доктор Либерман не может знать все, — отрезала Эльза.

43

Либерман повернул за угол и столкнулся с профессором Вольфгангом Грунером. Оба они резко остановились и отпрянули друг от друга, как будто наткнулись на невидимую стену.

— Ах, доктор Либерман, —

сказал Грунер, придя в себя. — Если у вас есть минутка, я хотел бы поговорить с вами в своем кабинете.

— Прямо сейчас? — неуверенно спросил Либерман.

— Да, сейчас, — сказал Грунер.

Либерман посмотрел на часы.

— В три у меня пациент.

— Я не отниму у вас много времени.

Двое мужчин молча пошли по коридору, идя в ногу, почти по-военному. В то же время они сохраняли заметную дистанцию, как будто каждый из них обладал магнитными свойствами, которые разводили их в стороны, как одноименно заряженные частицы. Через некоторое время отсутствие вежливых реплик, которыми при встрече обмениваются обычно все воспитанные люди, и их явная антипатия друг к другу сделали атмосферу напряженной. Либерман почувствовал сильное облегчение, когда они наконец дошли до двери кабинета Грунера.

Кабинет был мрачный и чем-то напоминал каюту подводной лодки. Слабые лучи мутного света пробивались между ветхими шторами, освещая пылинки, плывшие в воздухе с вялой грацией амеб. На полу в беспорядке лежали ящики с электрическими устройствами, напоминавшими сундуки с сокровищами, брошенные пиратами на дне Карибского моря.

В высоком стеклянном шкафу в несколько рядов стояли банки с желтоватым формальдегидом, в котором плавали губчатые части мозга с волокнами нервной ткани. Этот шкаф был похож на отвратительный аквариум. В одном сосуде, немного большем, чем остальные, находился предмет, взглянув на который, Либерман содрогнулся — это был разлагающийся плод с двумя головами. Желтоватые частички плоти собрались на дне банки, что указывало на солидный возраст содержимого банки. Эта медицинская диковина неизвестного происхождения являлась гордостью жуткой коллекции Грунера.

— Прошу садиться, — буркнул Грунер.

— Спасибо, — ответил Либерман, подвигая тяжелый деревянный стул поближе к огромному столу Грунера.

— Доктор Либерман, — начал Грунер, — насколько я понимаю, вы являетесь лечащим врачом гувернантки-англичанки мисс Амелии Лидгейт. Она должна проходить курс электротерапии для избавления от постоянного нервного кашля и сопутствующего паралича. Сколько вы провели сеансов электротерапии, доктор Либерман?

— Нисколько, сэр.

— Не могли бы вы объяснить почему?

— Симптомы ее болезни не являются результатом поражения нервной системы. Это логические последствия нескольких пережитых ею печальных событий. Таким образом, в них есть определенный смысл. Я придерживаюсь мнения, сэр, что электротерапия не подходит в качестве лечения в данном случае.

Грунер сел в свое кресло, как Нептун на трон. Стол стоял у окна, и против света Либерман плохо видел лицо Грунера. Можно было разглядеть только очертания головы профессора и светящийся ореол курчавых волос.