Смерть в ритме танго
Шрифт:
«Кем-то» мог быть Игорь Чернов. У него были какие-то дела с Богданом, дела, о которых не знал никто, ни Милена, ни Соловьев. Очевидцы были свидетелями бурной ссоры между Богданом и Игорем. Алиби у Чернова не было. Из Египта он вылетел на два дня раньше Милены, и в тот злополучный вечер, по его словам, у него были проблемы с машиной. Как он ни бился, но отчитаться примерно за сорок минут никак не мог.
Алиби не было и у жены Чернова, которая в последнее время крутилась рядом с Богданом и Миленой. Однако, мотив в этом случае был совсем непонятен. Месть?
Убийцей мог быть неизвестный маньяк, резавший «голубых». Но маньяки редко меняют тактику и способ убийства, находя в этом собственное удовлетворение. А Богдан не был зарезан, его застрелили из ружья. Однако, сбрасывать со счетов эту версию было нельзя. Помимо одного маньяка вполне мог работать психопат-имитатор, но в это верилось уже с трудом.
Убийцами могли быть последние брошенные пассии Богдана, у которых алиби тоже не было. Зудина была пьяна, и подтвердить ее алиби не мог никто, так как сама она не могла вспомнить мужика, проведшего с ней ночь. Женя Пономарев в тот вечер выезжал на природу с друзьями, но поссорился с ними и вернулся в город. С момента отъезда, никто его больше не видел.
Свести счеты с Тихомировым могли два его коллеги, у которых в свое время он отбил выгодные контракты. Для убийства жидковато…
Его могли убить должники, которые взяли у него энную сумму денег. Но никто не занимал у него крупных сумм.
Его мог убить кто угодно… Кого же, черт побери, впустила собака?!!!
Мысли Кирилла прервала жена, которой надоело, что супруг в четыре утра шатается по квартире, пьет чай и курит на кухне. Возникнув на пороге бледным взлохмаченным привидением, она заявила раздраженным голосом:
– Хватит шарашиться. Иди спать, Пинкертон несчастный!
Сделав вывод, что Тихомиров жил в окружении одних преступников, Кирилл затушил сигарету в пепельнице и пошел за супругой в постель.
Визиту Кирилла Милена не обрадовалась, однако постаралась погасить раздражение. Милостиво пригласила сесть, налила кофе, предложила закурить, однако несколько раз искоса покосилась на наручные часы, даже не стараясь сделать это незаметно.
– Милена, – произнес Кирилл, решив сразу взять быка за рога, – помните, вы сказали, что сразу из своего турне, вы поехали к брату, дабы отвезти сувениры и повидаться после недельной разлуки?
– Ну и что? – довольно холодно ответила девушка.
– Вы точно помните свои слова?
– Я точно помню свои слова, – раздраженно ответила Милена. – И что из этого?
– А то, дражайшая Милена Станиславовна, что ваш брат был убит шестнадцатого июля, а вы прилетели из Египта днем раньше – пятнадцатого в восемнадцать тридцать вечера.
Откровенно говоря, Кирилл ожидал, что девушка начнет оправдываться,
– Я не помню, чтобы утверждала, будто прилетела шестнадцатого, – снисходительно произнесла она, однако в глазах цвета темного шоколада вспыхнули красноватые огоньки. – Я сказала, что первым, к кому поехала, был Богдан. Вы что, предполагали, что я прямо с трапа самолета, усталая, голодная и потная как лошадь, кинусь навещать родню? Я домой поехала, естественно. По дороге заехала в универсам, купила продукты, потом влетела домой, еще лифт не работал, а у меня два баула и торба с барахлом. Вымылась, поела и уснула в кресле, проснулась в три ночи, легла в постель, а утром, по дороге на работу, решила заехать к Богдану.
– Простите, – виновато сказал Кирилл и потупил взор, – мне следовало прояснить это. Однако отдаете ли вы отчет, что это лишает вас алиби?
Милена дернула плечом.
– Какое это имеет значение? Я не сильна в криминалистике, но мне всегда казалось, что для убийства, причем такого жестокого, нужен был мотив, а у меня его нет.
– Почему же, – деланно удивился Кирилл. – А наследство, оставленное вашим отчимом?
Милена презрительно скривила губы.
– Все-то вы раскопаете… Да, отчим оставил много денег, квартиру, машину, барахло всякое. Да только мне его подачки были не нужны. От этого урода я ничего не хотела принимать.
– Но ведь приняли же?
– Я еще не совсем рехнулась, чтобы отказаться от двухсот тысяч долларов из-за оскорбленных амбиций. Будем считать это компенсацией за загубленное детство. И потом, я узнала об этом слишком поздно. Но даже если предположить, что я разведала это раньше, неужели я не поделилась бы с братом? Он-то пострадал ничуть не меньше меня.
– Разное в жизни бывает, – меланхолично произнес Кирилл.
– Да вы, батенька, хам! Богдан мне все-таки брат родной был!
– Но его что-то волновало в последнее время.
– С чего вы взяли?
– У вашего брата была дурная привычка грызть ногти. А человек делает это, когда сильно нервничает.
– Какая чушь! – возмутилась Милена. – Не из-за наследства же он так нервничал. Чего бы ему переживать? Или вы считаете, что я бы оттяпала все и не стала бы делиться? Вы слишком хорошо обо мне думаете, милейший.
– Хорошо, – сдался Кирилл. – Ваш видеомагнитофон работает?
– Да, – удивленно ответила Милена, оглянувшись в угол кабинета, где стояла видеодвойка, – а зачем он вам?
– Видите ли, на похоронах вашего брата мы проводили оперативную съемку и обнаружили несколько неизвестных лиц, которых никто не мог опознать. Может, вы нам поможете?
Глаза Милены сузились, губы плотно сжались. Кирилл вспомнил, в каком неприглядном виде предстала она там, когда спихнула в могилу Соловьева. Однако, Милена быстро овладела собой и согласно кивнула. Кирилл вставил кассету в видеомагнитофон и, уселся рядом с Миленой, которая напряженно уставилась на экран.
– Кто вот этот молодой человек в сером костюме?