Смерть в аренду
Шрифт:
– А то, что на Дейлсфорд-Гарденс найден труп, – это вовсе не коммунистическая пропаганда.
– Его там не было, когда я уходил, – взволнованно сказал Крэбтри. – Точно не было.
– Когда вы ушли? – спросил инспектор.
– В пятницу утром, сэр, примерно в полдесятого. Как только мистер Джеймс позавтракал, он позвал меня и сказал: «Ты мне больше не нужен, Крэбтри». Потом дал мне зарплату и фунт в придачу, чтобы я помнил его. Убрав со стола, я сразу ушел.
– Мистер Джеймс сообщил вам, что уезжает за границу?
– Конечно, сэр. Он послал меня в бюро путешествий «Брукс» на Дейлсфорд-сквер купить ему билет.
Маллет широко открыл голубые
– Вот как? – удивился он. – Билет куда?
– В Париж, сэр. На пароход из Ньюхейвена, в каюту первого класса. И еще просил через бюро «Брукс» заказать ему номер в гостинице.
– Вы не помните названия гостиницы?
– Нет, сэр. Какое-то иностранное. Хотя подождите, сэр. Он просил меня записать его, перед тем как я пошел в «Брукс». Может, оно осталось.
Крэбтри начал шарить в карманах и наконец достал смятый клочок бумаги, расправил его и передал Маллету. На нем кривыми заглавными буквами было написано: «Отель „Дю Плесси“, улица Мажента, Париж».
Маллет посмотрел на записку и нахмурился.
– Это ваш почерк? – спросил он.
– Да, сэр. Мистер Джеймс продиктовал мне по буквам. Представьте, я никогда не видел, чтобы он сам что-то писал.
– А когда вы ходили в «Брукс» за билетом?
– Как будто во вторник, сэр. До того как он ушел.
Маллет снял трубку внутреннего телефона и сказал:
– Срочно направьте запрос в Париж. Попросите их оказать нам любезность – выяснить, не остановился ли в гостинице «Дю Плесси» в субботу утром кто-нибудь, чьи приметы совпадают с внешностью Джеймса. А теперь расскажите мне о мистере Джеймсе, – обратился он к Крэбтри.
То, что смог выдавить из себя Крэбтри, немного разочаровывало. Лучше будет обратиться к докладной записке, составленной Маллетом после беседы.
«Описание Джеймса, данное Крэбтри, – говорилось в докладной, – малоконкретное, но во многом совпадает с описанием Харпера. Похоже, он редко виделся со своим работодателем. В его обязанности входило убираться в комнатах и готовить завтрак – Джеймс обедал и ужинал вне дома. По словам К., он был нетребовательным человеком, присутствия женщин в доме не терпел. Отказался от услуг приходящей уборщицы. К. был моряком и справлялся с любой работой. Обычно он приходил в семь тридцать утра и грел воду для бритья, которую оставлял у двери спальни. Джеймс всегда запирал ее на замок. К. никогда не входил туда, пока Джеймс не встанет и не оденется».
На этом месте Маллет перестал писать и подчеркнул жирной чертой две последние фразы.
«Джеймс завтракал в восемь тридцать и обычно выходил из дома в девять – полдесятого. Он всегда ходил с небольшим портфелем или чемоданом (см. показания Роуча). К. заканчивал работу утром и виделся с ним только на следующее утро. Иногда Джеймс говорил, что не придет домой вечером, и утром К. обнаруживал, что комната пуста. Он не может точно сказать, как часто такое случалось, но предполагает, что могло быть два или три раза в неделю. Он твердо убежден, что его работа не была обременительной. Джеймс никогда не разбрасывал свои вещи. К нему никто не приходил, насколько К. знает, и он не смог узнать Баллантайна на предъявленной ему фотографии».
На этом докладная заканчивалась, но беседа продолжалась. Кое-что еще произошло между инспектором и Крэбтри, что не было отражено в докладной, но запечатлелось в цепкой памяти Маллета.
Когда Крэбтри подошел к концу своего рассказа, преподнесенного с подкупающей откровенностью, инспектор сказал:
– Остались две вещи, которые я хотел бы уточнить. Где
Крэбтри покачал головой, и в его глазах появилось недоверие.
– Этого я не могу сказать, – произнес он. – Там есть одна вдовушка, ясно? И я не хочу, чтобы моя старуха услышала об этом.
– Вы понимаете, – настаивал Маллет, – для вас это может быть важно, чтобы доказать, где вы были в пятницу ночью.
Крэбтри насупился.
– Я этого не скажу, и все тут, – проворчал он.
Маллет не стал упорствовать.
– И последний вопрос. Как вы получили эту работу у Джеймса?
Крэбтри ответил достаточно охотно, хотя от его дружелюбия не осталось и следа.
– Мистер Харпер спросил, не хочу ли я взяться за нее, и я согласился.
– Это не тот ли мистер Харпер из «Инглвуд, Браун и компания»?
– Он самый.
– Так вы его знаете?
– Знаю его? – переспросил Крэбтри. – Конечно, знаю. Не я ли учил его, как управлять яликом, когда был жив его отец? До того, как он потерял все деньги?
– Он потерял деньги, когда лопнул банк? – наугад спросил Маллет.
– Точно – «Фэншоу банк». Все тогда пошло прахом – дом, лошади, даже яхта. Вот трагедия-то была, начальник, – продолжил он. Глаза его потускнели от воспоминаний. – Гоночная красавица яхточка, каких я никогда не видел. Ее купил парень с Клайда [13] , он ее и загубил. Спилил мачты, поднял фальшборт, теперь это обычный прогулочный семейный баркас. Плакать хочется.
13
Клайд – река в Великобритании, на юге Шотландии.
– Вы слышали, чтобы молодой мистер Харпер когда-нибудь упоминал имя Баллантайна? – неожиданно спросил Маллет.
Крэбтри, погруженный в воспоминания, вздрогнул и вернулся к реальности.
– Этого?… – воскликнул он. – Кажется…
Но потом, словно спохватившись, по-детски неумело попытался схитрить:
– Как, вы говорите, его зовут, сэр? Баллантайн? Сроду не слышал, чтобы он упоминал это имя.
И для большей выразительности, делая ударение на каждом слове, повторил:
– Нет, сэр! Не упоминал! Никогда!
Глава 11
Маллет чувствует себя лучше
Среда, 18 ноября
Покончив с долго откладывавшимся обедом и запив его пинтой горького пива, Маллет почувствовал себя лучше. Слава богу, размышлял он, попыхивая сигаретой, что у него хорошее пищеварение. Никакой детектив, если судить по его опыту, не справлялся бы с работой, будь он не в ладах с желудком. Люди больше всего гордятся качествами, за которые должны быть благодарны природе, а не собственным стараниям, но Маллет был доволен собой, совершая непродолжительную послеобеденную прогулку в Сент-Джеймском парке. Для Лондона это был идеальный ноябрьский день. Над деревьями с облетевшей листвой раскинулось ясное светло-синее небо; дул бодрящий, но нехолодный ветерок. Маллет прохаживался по дорожкам, глубоко вдыхая зимний воздух и наслаждаясь отличным самочувствием. Но когда тебя мучает некий вопрос первостепенной важности, он будет напоминать о себе везде и всюду, и любой аспект, каким бы далеким от него ни был, в результате работы сознания снова возникнет в той или иной связи с тем, что ты считаешь для себя главным. Маллет вдруг остановился, повернулся на каблуках и рассеянно посмотрел на озеро.