Смерть у бассейна
Шрифт:
— Дайте-ка взглянуть еще раз. А зеленое вам, наверное, не понравится, мадам? Или вот это, персиковое?
— Кошмар, настоящий кошмар! Нет, я не вижу ничего путного. Пустая трата времени!
Но тут мадам Элфредж, закончив с тучной покупательницей, направилась к Эдварду, испытующе глядя на него. Он собрался с мыслями.
— Есть ли здесь… Могу ли я поговорить… Мне нужна мисс Хадкасл.
Брови мадам Элфредж поднялись, но оценив то, что костюм на Эдварде был от Сэвиля Роу, она изобразила улыбку, любезность которой отталкивала
— Осторожней! Какая вы неловкая! Вы порвали мне сетку для волос.
И нетвердый голос Мэдж:
— Мне так жаль, мадам.
— Что за неуклюжесть дурацкая! — Сказано это было сквозь зубы. — Нет, нет, я сама. Мой пояс, пожалуйста.
— Мисс Хадкасл освободится через минуту, — сказала мадам Элфредж. Ее улыбка стала злой.
Из кабины с гневным видом вышла рыжеволосая женщина со свертками в руках и направилась к выходу. Мэдж, в строгом черном платье, открыла ей дверь. Она выглядела бледной и несчастной.
— Я пришел вытащить тебя в ресторан, — сказал Эдвард без предисловий.
Мэдж бросила быстрый взгляд на часы.
— Я смогу освободиться только четверть второго, — начала было она. Было десять минут второго.
Мадам Элфредж благосклонно заметила:
— Вы можете уйти и сейчас, если хотите, мисс Хадказл, раз ваш другзашел за вами.
Мэдж пробормотала: «О, благодарю, мадам Элфредж», а Эдварду: «Я буду готова через минуту», и скрылась в недрах магазина.
Эдвард, ошарашенный тем, как мадам подчеркнула слово «друг», стоял в неловком ожидании. Мадам Элфредж уже собиралась вступить с ним в игривую беседу, когда дверь магазина отворилась, пропуская элегантную женщину с китайским мопсом. Деловое чутье бросило мадам Элфредж навстречу вошедшей.
Мэдж вернулась уже в макинтоше. Эдвард взял ее под руку и они вышли на улицу.
— Бог мой, — произнес он, — так вот что тебе приходится терпеть? Я слышал, что тебе говорила за занавеской эта скотина. Как ты можешь мириться с подобным, Мэдж? Почему ты не швырнула эти дурацкие платья ей в физиономию?
— Я живо бы вылетела, если бы делала такие вещи.
— Но разве тебе не хочется это сделать?
Мэдж глубоко вздохнула.
— Конечно, да. Особенно в конце жаркой недели во время летних распродаж, когда я боюсь в один прекрасный день сорваться. Тогда я начну говорить каждой, куда именно ей следовало бы убраться, вместо «Да, мадам», «Нет, мадам», «Я поищу что-нибудь еще, мадам».
— Дорогая Мэдж, малышка Мэдж, ты не можешь мириться со всем этим.
Мэдж слабо улыбнулась.
— Не переживай, Эдвард. Чего ради ты решил приехать? Почему не позвонил?
— Я хотел взглянуть своими глазами. У меня душа была не на месте.
Он было умолк, но его прорвало:
— Подумай, разве Люси стала бы говорить с судомойкой так, как эта женщина говорила с тобой? Совершенно ненормально, что ты должна мириться с грубостью
Мэдж остановилась. Ее напускного безразличия как не бывало. Сегодня у нее была изнурительная первая половина дня — покупатели тяжелые, и мадам совсем задергала ее. С внезапной вспышкой злости она повернулась к Эдварду.
— И что тебе мешает? Здесь полно такси.
Он не сводил с нее глаз, озадаченный этим неожиданным гневом. Она продолжала, все больше распаляясь:
— Зачем являться и говорить такие вещи? Ты же не имеешь их в виду всерьез! Ты думаешь, что после адского утра мне сразу же полегчает, едва мне напомнят о существовании таких мест, как Айнсвик? Уж не считаешь ли ты меня признательной за такой лепет о том, как охотно ты бы забрал меня отсюда? До чего благостно и фальшиво! Ты ведь ни одного слова не подразумевал буквально. А знаешь ли ты, что я бы душу свою продала за то, чтобы поспеть к поезду в 2.15? Мне невыносимо даже думать об Айнсвике, понимаешь? У тебя были добрые намерения, но ты жесток, Эдвард! Сказать такую… такое…
Они стояли друг против друга, мешая толпе служащих Шафтсбери-авеню, спешащих перекусить. Но они не видели никого вокруг. Эдвард, не отрываясь, глядел на нее, словно внезапно разбуженный.
— Ну что ж, черт побери, — сказал он. — Мы едем в Айнсвик в 2.15.
И он тростью подозвал проезжавшее такси. Машина подкатила к панели, Эдвард открыл дверь, и Мэдж, немного оглушенная, села. «Паддингтонский вокзал», — распорядился Эдвард, усаживаясь рядом.
Они ехали молча. Губы Мэдж были крепко сжаты, а в глазах был бунт и вызов. Эдвард глядел прямо перед собой. Когда они томились у светофора на Оксфорд-стрит, Мэдж сказала агрессивно:
— Я, кажется, втянула тебя в игру.
— Это не игра, — коротко ответил Эдвард.
Такси рывком тронулось с места. Но лишь когда оно свернуло налево, по Эджвэйр-Роуд к Кембриджской Аллее, к Эдварду как-то сразу вернулось нормальное восприятие жизни.
— Нам не поспеть на 2.15, — сказал он и постучал по стеклу, отгораживающему сиденье водителя. — К «Беркли», пожалуйста.
— Почему это мы не поспеем? — холодно спросила Мэдж. — Сейчас двадцать пять второго.
Эдвард улыбнулся.
— У тебя с собой ничего нет, малышка Мэдж. Ни ночных рубашек, ни зубной щетки, ни тапочек. Знаешь, есть еще поезд в 4.15. А пока мы позавтракаем и все обговорим.
Мэдж вздохнула:
— Это так на тебя похоже, Эдвард, — не забыть практической стороны. На порывах далеко не уедешь, верно? Ну да ладно! Это был хороший сон, покуда он снился.
Она вложила свою руку в его и улыбнулась прежней улыбкой.
— Прости, что я набросилась на тебя, как торговка рыбой, — сказала она. — Но знаешь, Эдвард, ты вывел меня из себя.