Смерть содержанки
Шрифт:
– Вы проворны, – сказала она. – И изящны. Могли бы выступать в нашем ансамбле. Оставьте свои координаты девушке за стойкой. А вы объяснили все это полицейским?
– Нет.
– Почему?
Я решил избавить ее нервную систему от потрясения и не рассказывать про пятьдесят тысяч.
– Потому что им очень нравится Орри, и они дорожат его обществом, а у нас нет улик. Ни единой. А говорю я все это вам потому, что мы очень надеемся на вашу помощь. Вы ведь хотите, чтобы убийцу наказали?
– Еще бы, черт побери!
– Тогда вы можете помочь нам. Напишите Флемингу письмо, обращаясь как к Фейлсу, и попросите его отдать вам пять
Она расхохоталась. Так заливисто и естественно, что я не выдержал и тоже прыснул. Наконец она успокоилась и спросила:
– Вы ведь не женаты?
Я покачал головой.
– Нет.
– И никогда не были женаты?
– Нет. Но получил почти тысячу отказов.
– Ну да, конечно. А я когда-то была замужем. Что это был за год! Знаете, что я сделаю, когда вы уйдете?
– Нет.
– Я буду стоять у окна и смотреть вам вслед. И при этом грызть локти от досады, что ничего не выгорит. Ладно, если меня пришьют, обещайте хотя бы придти на кладбище. Так что я должна написать?
Я махнул рукой.
– Выбросьте это из головы. Я просто пошутил, и мы уже хорошо посмеялись.
– Чушь.
Она ткнула в меня пальцем:
– Слушайте, вы. ЯЮЭЬЫЪЩШЧЦХФУТСРПОНМЛКЙИЗЖЁЕДГВБА! Вы точно заявились с намерением меня захомутать. И не надо все портить напускной жалостью. Ставлю десять против одного, даже двадцать против одного, что вы с Ниро Вульфом уже нашкрябали такое письмо и оно у вас в кармане. Гоните его сюда!
– Слава Богу, – с чувством произнес я, – что вы все-таки решили не выходить за меня. Я за вами не поспеваю. Вы правы, мы и в самом деле обсуждали, как составить это письмо. Но если вы его напишете, а я отправлю, то с той минуты, как Флеминг его получит, вы превращаетесь в мишень. Завтра суббота. Он может действовать очень быстро. Если вы напишете письмо сейчас, а я его тут же отправлю, Флеминг получит его завтра утром. Значит, с десяти утра я уже буду караулить здесь на этаже, а Сол Пензер затаится внизу, в вестибюле. Если вам понадобится куда-то идти, мы будем сопровождать вас, и не вздумайте брыкаться и демонстрировать характер. В «Десяти маленьких индейцах» с нами будет еще Фред Дэркин, а в отеле кто-то из нас станет постоянно нести дежурство по ночам. И так до тех пор, пока что-то не случится.
– Это лажа. Как может что-то случиться, когда такая свора торчит тут рядом?
– Положитесь на нас. Ну что, готовы попытаться?
– Конечно. Вы так ловко заговорили мне зубы, что и отказаться уже вроде нельзя. К тому же мне и самой хочется. Никто до сих пор не проявлял желания меня убить, так что это даже возвышает меня в собственных глазах.
– Хорошо. Только давайте договоримся сразу, что вы должны слушаться приказов. И делать точь-в-точь так, как вам велят. На чем вы можете поклясться? На библии?
– Нет, многие мужчины в ней такие ужасные, да и женщины тоже. Мы пожмем друг другу руки.
И она протянула мне руку.
Вы, конечно, понимаете, что я пожал ей руку чисто из профессиональных побуждений, но рука была очень приятная, и я не преминул подметить это вслух. Потом добавил:
– Прежде чем мы начнем составлять письмо, я хочу предупредить, что Стелла может вскрыть
– Я никогда его не видела. Мистер Флеминг.
– Хорошо. На бумаге с гостиничным гербом. «Уважаемый мистер Флеминг. Как вам известно, я была лучшей подругой Изабель. Мы ничего друг от друга не скрывали. Она рассказала мне про Мильтона Фейлса и про то, каким образом вы заработали пять тысяч долларов. Она сказала также, что собралась рассказать об этом сестре, но сперва хотела предупредить вас. Это меня нисколько не удивило – я хорошо знала характер Изабель. И теперь меня волнует вопрос – не связано ли это ее решение с тем, что с ней случилось? Я хочу это знать. Теперь о пяти тысячах долларов. Учитывая то, каким путем вы их раздобыли, мне кажется, что вам не стоит оставлять деньги себе. Я думаю, вам лучше отдать их мне, а я передам их в какую-нибудь благотворительную организацию. Надеюсь, вы не заставите меня ждать. Я живу в этой гостинице. Искренне ваша». Слова, конечно, можно изменить, но надо сохранить смысл.
Джулия хмурилась.
– Многовато вранья в одном коротеньком письме.
– Нет, ложь здесь только одна: что Изабель вам все это рассказала. На самом деле рассказал все я. Остальное – чистейшая правда. Вас ведь действительно волнует, не связано ли это с убийством. Вы ведь хотите все это знать. И просто из кожи вон лезете, чтобы добиться своего.
– Я лезу вон из кожи, потому что вы меня втянули в эту историю своим краснобайством. Я и не думала…
– Фу. Осадите назад. Я бы ни за что не втянул вас против вашей воли. Вы ведь хотите это сделать?
– Да, черт бы вас побрал. – Она резко села, и орхидея вывалилась из выреза халатика. – Ступайте в соседнюю комнату, а я приду через десять минут. Не могу же я такое письмо писать в постели.
Я засек время. Она пришла через двадцать две минуты. Нет, и она не была воплощением совершенства.
12
В 1958 году, восемь лет назад, никак не должно было случиться, чтобы человека по имени Саймон Джекобс закололи в Ван Кортленд-Парке. И тем не менее так случилось, чего мы с Ниро Вульфом никогда не забудем. Нам следовало предвидеть, что может произойти, и принять соответствующие меры, а мы этого не сделали. Одного такого прокола в жизни сыщика-профессионала более чем достаточно; вот почему я заявился в гостиницу «Мейдстоун» не к десяти утра, а к девяти тридцати. Почту в Нью-Йорке разносят преотвратно, но был один шанс из миллиарда, что почтальон в субботу утром принесет письмо в дом 2938 по Гумбольдт-авеню на рассвете, а метро – резвый вид транспорта.
Управляющему гостиницы вряд ли пришлось по душе, если бы постоялец попросил выставить стражу перед дверью номера, опасаясь насильственной смерти, поэтому мы не стали его беспокоить. Вместо этого мы позвали местного сыщика, и Джулия Джекет сказала ему, что к ней пристает один мужчина, который может даже снять номер здесь, в гостинице, а она не хочет, чтобы возникли осложнения. Помогло также то, что сыщик был наслышан о Ниро Вульфе и об Арчи Гудвине, а также то, что я всучил ему двадцатку. Он даже принес мне стул.