Смерть навылет
Шрифт:
ГЛАВА 21
Сложнее всего оказалось найти подходящую к случаю одежду. В первый раз мне приходилось подбирать костюм для убийства. Короткую юбку не наденешь — не к месту, джинсы удобны, но хотелось что-нибудь более экстравагантное и нарядное, все-таки не каждый раз совершаешь преступление. В итоге надела белый костюм, навела марафет и только потом сообразила, что окончательно спятила. Вместо того, чтобы бежать в милицию, я подбираю бижутерию, которая бы выгодно оттеняла нож в руке. Серебряный браслет со множеством брелоков на узкой руке, держащей нож. Как это эффектно! Дура?
Следующая проблема возникла с обувью. Логика настаивала на кроссовках, чувство прекрасного указывало в сторону дорогущих туфель на высоком каблуке. В них моя лодыжка смотрится особенно привлекательно. Стоп! Я не поняла, куда, собственно, иду: на вечеринку или убивать ни в чем не повинного, пусть и не очень привлекательного человека?! Но если вдуматься, разумное зерно в этом маскараде все же есть, пусть и миниатюрное: я должна выглядеть просто сногсшибательно, когда на мне застегнут наручники. А если меня ранят, то кровь на белом смотрится весьма эффектно, я в кино видела.
На этой ноте безумство испарилось, я и тяжело плюхнулась на диван: в белом костюме, надетом прямо на черное ажурное белье, и в одной туфле. Вторая валялась тут же. Господи. Что я делаю: от страха совсем в мозгах помутилось. Был бы рядом мой прежний бойфренд, опер Федоров, я бы ему и повинилась во всем. Но Федорова нет, он теперь на вечном поселении в Швеции: нашел себе толстую белокурую шведку и стажируется в тамошней полиции. Сюда возвращаться не хочет. А других знакомых у меня нет, разве что… разве что следователя потревожить. Константина Григорьевича. Он ведь меня тревожил, когда ему надо было, вот и я могу.
Пришлось вытряхнуть сумочку, чтобы найти нужную визитку.
Только бы он был дома.
Дома его не было.
Только бы он был на работе.
На работе его не было.
Только бы у него работал мобильный.
Есть!
Мобильный работал.
— Слушаю!
Как мне нравятся эти отрывистые интонации бесконечно занятого человека. Очень трогательно!
— Это декан Иванова.
— А, Стефания Андреевна, — голос немного потеплел. — Что-нибудь случилось?
Куда уж больше!
— Пока нет, но может, — буркнула я и после паузы добавила. — Видите ли, сегодня вечером я должна убить человека. У нас на факультете. В компьютерном зале.
— Зачем?
— А мне Джокер приказал. Иначе он убьет меня, — я хихикнула. — Правда, смешно? Сижу в белом костюме и тренируюсь на манекене, куда ножик втыкать.
Сухоруков не смеялся.
Он думал.
Мобильные секунды песком времени капали на наши счета.
— Вы выпили?
— А надо? Для храбрости?
— Понятно. Вы дома?
— Ага! До момента икс еще часика три.
— Тогда ждите, мы приедем.
Отбой.
Мы — это кто? Группа спецназа? Накачанные дяденьки в черных масках и камуфляже? Тогда нужно срочно подкрасить губы и надеть вторую туфлю.
Спецназ ко мне не приехал. Видимо, у них
— Знакомьтесь, Стефания Андреевна, — Сухоруков небрежно махнул в сторону писателя. — Это удивительный человек!
— Да мы уже вроде и знакомы, не так ли, Максим Исаевич?
— Почему Максим? — следователь бегло осмотрел гостиную и не найдя ничего подозрительного, плюхнулся в удобное кресло перед компьютером. — давайте. Показывайте. Кстати, вашего Штирлица зовут Стэном. Стэн Мо. Пишет под псевдонимом Стэн Мо. Да, кстати, вон его книжки, на столе. Тебе должно быть лестно, Стэн. Тебя читают.
— Стэн, если позволите. Я действительно польщен, — он виновато поцеловал мне руку. — Простите ради бога за ту дурацкую импровизацию со Штирлицем. Я почему-то растерялся и сморозил чудовищную глупость.
Я величаво кивнула. Ну, просто королева-мать, прощающая своего блудного сына. Неужели мы ровесники?
— Я так и поняла. Мужчины вообще склонны совершать глупости, и, как правило, чудовищные.
Сухоруков оторвался от изучения переписки Крапивиной и Джокера и презрительно фыркнул:
— Я бы на вашем месте, Стефания Андреевна, не стал бы мерить всех под одну гребенку. Вы сейчас на один шаг от глупости. И, может быть, не просто чудовищной, а смертельной.
— Хорошо, один-один, — я с любопытством разглядывала жесткие черты Мо. — А что он с вами тут делает? И в качестве кого?
— В качестве писателя, собирающего материал для своей новой книги, — Сухоруков раздулся от гордости. — В новом романе главным героем буду я.
— Убийцей или жертвой? — сознание почему-то отказывалось выдавать хорошие шутки.
— Стефания Андреевна!
— Хорошо-хорошо, молчу и воздерживаюсь от типичных женских колкостей, способных уязвить ранимую мужскую душу. В конце концов, ездят же журналисты на боевые операции, дабы потом просветить общественность о героических буднях родной милиции, чем же писатели хуже? Тем более, такие симпатичные! — Меня опять понесло не в ту степь. Тпру! Усилием воли сконцентрировалась на главном: — И что мне теперь делать? Конечно, можно, проигнорировать угрозы нашего киллера, но потом вы найдете мой хладный труп. Вам, конечно, все равно, но мне будет очень обидно. К тому же, если я не пойду в институт, то мы никогда не узнаем, кто такой Джокер.
— Мы и так знаем, — пожал плечами Сухоруков. — Шваба.
— Миша? — впрочем, что я так удивляюсь? При всем богатстве выбора, альтернативы нет.
— А что вы так удивляетесь, — подтвердил сомнения следователь. — Других подозреваемых у нас нет. Жданова проверили. Чист, как стеклышко. Самойлов в больнице. Субботину угрожает опасность. Остается Шваба.
— Странные у вас рассуждения, — вскинулась я. — А вдруг это кто-то еще. Почему именно Шваба?
— Он ненормальный, Стефания, — сказал писатель. — Чтобы убедиться в этом, достаточно с ним пообщаться подольше и один на один. Мания величия, помноженная на комплексы и жадность, способна сделать из слабого человека довольно мерзкое существо. Что мы и видим на примере Миши.