Смерть на ипподроме

Фрэнсис Дик

– Всего несколько обрывков эластичного пластыря.

– А бритва?

– Я снимаю ею с ног пушок, – извиняющимся голосом объявила она, – Я составлю список, что нужно, и сбегаю в аптеку. Я быстро.

Когда она ушла, я выбрался из постели и залез в ванну. Сказать это – просто, а сделать куда труднее. Ощущение такое, будто слишком старательная прачка пропустила меня лишний раз через отжимной пресс. Поразительно, что сотворил со мной Кемп-Лор при помощи столь примитивных средств. Я пустил воду, снял брюки и носки. Голубой свитер прилип

к спине, а самодельные бинты – к запястьям. Пришлось улечься, не отдирая их, и ждать, пока они отмокнут.

Постепенно тепло сделало свое дело, и я смог шевелить плечами и поворачивать голову. Все добавлял и добавлял горячей воды, так что к возвращению Джоан лежал в кипятке по горло – даже пар от меня шел.

За ночь она высушила и отгладила мои трусы и брюки. Одеваясь, я наблюдал, как она раскладывает покупки на кухонном столе. Завиток темных волос свесился на глаза, лицо сосредоточенное, рот решительный. Что за девушка!

Она промыла мои ссадины дезинфицирующим раствором, Высушила и прикрыла салфетками, смазанными цинко-касторовой мазью. Ее прикосновения были легкими, и все она делала быстро и ловко.

– А у тебя внушительные мускулы. Ты, наверное, очень сильный...

– Ну, сейчас это какое-то желе, – вздохнул я и, натянув куртку поверх принесенного ею светло-зеленого джемпера, засучил рукава.

Джоан осторожно размотала кровавые повязки на запястьях. Кое-где они прилипли, хоть я их и отмачивал. А то, что находилось под повязками, представляло собой весьма тревожное зрелище – особенно теперь, когда мы смогли увидеть все при дневном свете.

– Нет, с этим я не справлюсь, – в отчаянии заявила она. – Ты должен пойти к врачу.

– Только вечером, – пообещал я, – А пока забинтуй-ка снова.

– Раны глубокие, легко получить инфекцию. Роб, не сможешь ты с этим скакать. Право, не сможешь!

– Я окуну их в таз с дезинфицирующим раствором , а потом ты снова забинтуешь, чтобы не было видно.

– Больно? (Я не ответил.) Конечно, больно. Глупости спрашиваю. – Вздохнув, она принесла таз, вылила в воду деттоль, так что она стала молочно-белой. И я окунул руки.

– Это предохранит от инфекции. А теперь... Аккуратные, плоские повязки. Как можно незаметнее.

Она заколола концы бинтов крохотными булавками, и белые, совсем узкие манжеты стали выглядеть опрятно. Под скаковым камзолом они будут незаметны.

– Отлично, – одобрил я, опуская рукава куртки, чтобы прикрыть их.

– А когда ты собираешься в полицию?

– Не пойду я туда.

– Но почему? Почему? – не могла она понять. – Ты можешь предъявить ему иск за нападение или за нанесение тяжких телесных повреждений. Или как там называется...

– Предпочту сражаться по-своему... Для меня невыносима даже мысль, что я должен обо всем рассказывать, да еще подвергаться врачебному осмотру, позволить себя фотографировать... Чтобы потом вся эта гадость появилась в газетах...

– Наверное, ты чувствуешь себя униженным...

И в этом все дело?

– Может быть, – ворчливо согласился я. Она рассмеялась.

– Смешные все-таки существа мужчины!

Горячая ванна хороша, жаль, действует недолго. Надо закрепить достигнутое гимнастикой. А именно этого меньше всего желали мои измученные мышцы. Но я все же сделал несколько нерешительных движений, пока Джоан жарила яичницу. И после того, как мы поели, уже более решительно вернулся к своим упражнениям, Ведь если я, не достигнув гибкости, окажусь на спине у Образца – нет шансов на победу.

После часа интенсивной работы я все-таки добился того, что смог поднимать руки выше плеч.

Джоан убирала квартиру, а когда я делал передышку, спросила:

– Долго ты собираешься бить поклоны?

– До самого отъезда в Аскот.

– А почему бы нам не сходить на каток? Это хорошее упражнение, и уж , конечно, интереснее того, что ты делаешь.

– Да ты просто гений, Джоан.

– Ну я-то считаю, что тебе следовало бы полежать в постели.

В числе постоянных абонентов катка на Квинсуэй мы значились с тех пор, как едва научились ходить. Но вместе не катались лет с шестнадцати. Однако все навыки в танце на льду, к которым мы приучены с детства, очень быстро вернулись.

После часа, проведенного на катке, напряжение в мышцах отпустило с головы до ног. Да и Джоан, скользя по льду рядом со мной, разрумянилась, и в глазах засверкали ослепительные огоньки.

В двенадцать мы, подобно Золушке, ускользнули с катка.

– Послушай.., ну как теперь, не так больно?

– Все прошло, – Лгунишка! Но вид у тебя не такой бледный, как раньше. Мы отправились переодеться. Главное – натянуть перчатки. Хотя пальцы были уже не такими распухшими и красными, но пульсация в них не прекратилась, кожа потрескалась во многих местах.

Джоан сказала, что не поедет со мной в Аскот: будет смотреть по телевизору.

– И ты уж постарайся победить!

– Могу я приехать после скачек к тебе?

– Конечно, – удивилась она, что я спрашиваю. – Желаю удачи, Роб!

Глава 14

По дороге я поддерживал тепло и упругость пальцев беспрерывными упражнениями – "игрой на рояле". Если водитель такси видел все это, он, пожалуй, решил, что я страдаю пляской святого Витта, да еще в тяжелой форме.

Когда я с ним расплачивался у ворот ипподрома, он объявил, что останется тут и рискнет немного поволноваться, – Можете что-нибудь подсказать? – спросил таксист, пересчитывая мелочь.

– А как насчет Образца в главной скачке?

– Не знаю, – поджал он губы. – Не очень-то я верю в этого Финна. Говорят, он выдохся.

– Не всякому слуху верь, – улыбнулся я, – До встречи.

– Да уж ладно, Я направился прямиком к весовой. Часы на башне показывали пять минут второго. Сид – главный конюх Джеймса – стоял у дверей.