Смерть мелким шрифтом
Шрифт:
— Очень деликатно! — заметил редактор.
— Не люблю, когда врут! Всегда сразу одергиваю. Она, конечно, после моих слов сникла.
— Вот почему она тебя не любила!
— Может, и из-за этого, — спокойно согласилась женщина. — Как-то я видела колечко на ней. Простенькое. С фианитом, думаю.
— С цирконием, — поправил Ивакин.
— Ну, или с цирконием. Его она уже за бриллиант не выдавала. При мне, по крайней мере. Хотя его-то как раз было бы логичнее. Ну не эту же каменюку, которую она на шее таскала! Говорить, что это бриллиант,
— Это ее амулет был, — добавил редактор.
— Понятно. — Ивакин снова вздохнул. — Не так уж вы мало знали. А о ее взаимоотношениях с братом что вы думаете?
— Отвратительные! — сказала женщина. — И по ее вине! Он-то как раз неплохой парень.
— Вы его видели?
— Он однажды заехал, и при нас разыгралась безобразная сцена. Брат, как я поняла, нашел арендатора для ее дачи. Кого-то с работы. Причем, речь шла о сумме совершенно заоблачной. Ну, мы знали, конечно, что дача у нее какая-то невероятная…
— Это Леонидова говорила?
— Да, она. Говорила, что поселок красивый, что одни министры вокруг, сосны, дом двухэтажный, но, мол, надо его в порядок привести, да и неохота с жильцами связываться. Но потом, вроде, согласилась сдать, попросила Мишу найти кого-нибудь, обязательно знакомого. Он и нашел. Приехал обсудить условия. А ей не понравилось, что он ее напрямую с жильцом не сводит. Она стала кричать: «Ты еще заработать на мне хочешь!» Он начал оправдываться.
— Я помню эту историю, — произнес редактор. — Мне тоже показалось, что он решил накрутить немножко.
— Ну и что? — возмущенно проговорила женщина. — Ей-то что? Он ей по телефону цену назвал, она с ней согласилась, даже сказала мне: «Представляете, какая огромная сумма! Я не ожидала!»
— Сколько? — спросил Ивакин.
— Тысяча долларов, что ли, — женщина пожала плечами. — Не помню. Главное, Марине все понравилось. И цена, и то, что жилец не с улицы, знакомый брата. Но нет вот, уперлась: он меня обманывает! Знаете, я видела: у нее такое отношение к брату было… ну, как бы объяснить. Он бедный родственник и должен знать свое место!
— Да она вообще такая была! — вмешался редактор. — Таких людей полно: и сам не ам и другим не дам.
— В общем, она на брата сорвалась. И тон такой — как у барыни-помещицы. Он просто позеленел. Это ведь при всех было. А когда он ушел, Марина ко мне подсела, довольная такая, и говорит: «За дуру меня считает. Ничего, я ему продемонстрировала, что тоже кое-чего понимаю. В бизнесе!» — и захохотала. А я ей говорю: «Марина! А что ты выиграла? Ты ведь дом-то не сдала! И потом Миша твой работал, искал, ты сама должна была догадаться о вознаграждении». Она после моих слов прямо зашлась от возмущения: как, на родственнице наживаться?! А сама рассказывала, что только Мишиными стараниями дом-то еще и стоит. Он там что-то латает, снег с крыши убирает, старые сучья отпиливает. И все бесплатно! Короче говоря, объявила, что вообще передумала дом сдавать. «Вопрос закрыт раз и навсегда!» Так
— Знаете, она была истеричкой, — усмехнулся редактор. — И энергетическим вампиром. У нее совершенно не было друзей! Никого! Ей никто не звонил, с днем рождения никто не поздравлял. Миша этот, кстати, когда уходил в тот раз, сказал ей об этом: «Ты уже со всеми расплевалась. Никого рядом с тобой не осталось!» Это похоже на правду. Все ее раздражали. Но я, грешным делом, думал: это оттого, что она неудачница. Все ее ровесницы уже по второму ребенку родили. Когда узнал, что у нее большие личные перемены намечаются, даже обрадовался: подобреет теперь. Но в общем, мы не очень жалели, что она уходит, это я вам прямо и откровенно скажу.
— Еще она сказала про этого Мишу, — женщина, видимо, продолжала переживать ту давнюю сцену, — «Вы его защищаете, а не знаете, что он на все ради денег пойдет! Абсолютно на все! Через все переступит!»
— Да? — с уважением произнес редактор. — А мне показалось — худенький, скромненький.
— Она сказала: «Он не только за копейку удавится, он еще за нее и удавит».
— Что-то не похоже.
— Ну, за что купила, за то и продаю!
Ивакин с улыбкой наблюдал за их бесконечным диалогом: они умудрялись отвечать на его вопросы и при этом разговаривать не с ним, а друг с другом.
19
К походу в газету «Без цензуры» Ивакин решил подготовиться основательно. Прежде всего следовало ознакомиться с делом Лапчинской.
— Дело неприятное и очень мутное. Зачем ее убили? Мы думали, может, наркоманка, проверили — нет, все чисто, — сказал ему следователь прокуратуры, перед которым за Ивакина похлопотал сам прокурор и, по совместительству, свояк. — В квартире было немало добра. Но, кажется, ничего не взяли.
— Кажется?
Молодой, длинный, как аист, белобровый следователь поморщился:
— Там такой уровень… Подруга ее сказала: вроде все на месте. А сколько долларов в вазочке лежало — тысяча или полторы — якобы и сама Лапчинская затруднилась бы сказать. Шубу норковую не тронули, два золотых браслета тоже. Лапчинская эта не москвичка. Квартира съемная. Мы нашли хозяев, они за городом живут, и те подтвердили, что из их вещей ничего не пропало. А мать Лапчинской не в курсе, что там у дочери имелось. Они за последние пять лет раза два виделись, не больше.
— Еще антиквариат был, — сказал Ивакин. — И с шубой мне что-то не совсем понятно.
— Антиквариат? — удивился следователь. — Квартира, действительно, неплохо обставлена, но там… — Он смотрел на Ивакина с каким-то странным выражением. — А с чего вы, собственно, это взяли?
Ивакин, в свою очередь, удивился его реакции.
— Вот, — сказал он и положил перед следователем статью. — Здесь, кстати, говорится не об одной, а о нескольких шубах.
— Ну! Газета! — недовольно протянул тот. — Нашли, кому верить!
— Но вы все-таки прочитайте, — попросил Ивакин. — Чтобы сразу закрыть этот вопрос.